Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Великий олень

Все мы хорошо его знаем; в его существовании нет никаких сомнений, как нет сомнений в существовании исполинского морского змея или той крупной рыбы, что сорвалась с крючка, – и даже более того, ведь многие из нас видели его средь бела дня во всей красе и благородстве. А как он хорош – прямо образец величия, совершенное творение матери-природы! Один наблюдатель, которому повезло особенно хорошо разглядеть его, насчитал на каждом роге по тридцать семь отростков. А уж какие рога! Идеально симметричные, совершенные, во всем соответствующие немыслимой стати и благородной красоте своего обладателя. Готов ручаться, что сбрасывает он их раз в двадцать лет, не чаще, а может быть, и никогда. Другой, столь же уважаемый, историк утверждает, что у этого сухопутного кракена[71] три рога и третий торчит в центре, словно пика. Все это подтверждается обильными свидетельствами, но, признаться, в рассказы о жемчужном венце у него на лбу мне как-то не верится; должно быть, это просто круглые отростки на рогах, круглые, как бусины, белые, гладкие и, вероятно, блестящие от утренней росы, а распятие посередине, о котором столь много говорят, просто тот самый вышеупомянутый третий рог.

Уверен, рано или поздно мы услышим, что он не отбрасывает тени; и мне достоверно известно, что он не оставляет следов на снегу. Достойно удивления и его проворство – он мчится, как ветер. Он словно бы вездесущ – да что там, так и есть. Представьте себе, я впервые увидел его в лесах Онтарио, а затем очень скоро натолкнулся на его презрительный взгляд в песчаных дюнах Манитобы. Я слышал из самых надежных источников, что его видели в зарослях сахарного тростника в Кентукки и в долинах Калифорнии. Прекрасно знали его и в Англии до самого последнего времени: там он носит имя «Белый королевский олень», а в Шотландии известен и сегодня под прозвищем «Глиняный рогач из Бенмора». И мало того – сам святой Губерт сподобился лицезреть его трехрогую голову в лесах Германии, и это он первым заметил распятие на лбу оленя. Да и великому Мюнхгаузену было что рассказать об этом благороднейшем из оленей – неужели нам мало такого очевидца?!

Но где обитает великий олень, не так уж и важно; главное – что рука человека еще не касалась его блестящей шерсти. Его жизнь будто находится под защитой колдовских чар: свинцовые пули не берут его. Конечно, его можно было бы убить серебряной пулей; но я не пробовал и не помню, чтобы какой-нибудь Крез решил изрешетить бесчисленные кусты дорогостоящими зарядами в надежде добыть Великого Оленя. Впрочем, я сомневаюсь, что ему это удалось бы; более того, я убежден, что охотнику, вооруженному такими надежными боеприпасами, не удалось бы повстречать Оленя святого Губерта. У этого оленя достанет проницательности, чтобы не допустить подобного поворота, а если он и покажется охотнику, то тут же скроется из виду – только мелькнет, фыркнет, ударит копытом – я это знаю, поскольку сам видел, – и растает, будто Чеширский кот, и его презрительный взгляд последним растворится в воздухе. Он оставляет отчетливые следы, но и те очень скоро полностью исчезают. Как-то раз я шел по ним несколько миль, но в конце концов они исчезли в густо заросшей низине, и там же, несомненно, скрылся и сам призрачный олень. Индеец, который охотился вместе со мной, рассудил иначе и настаивал, что нужно свернуть в другую сторону, поэтому мы разошлись; но он был глуп и часа через два-три вернулся в лагерь с обычной оленьей тушей, а я не мог сдержать улыбки при виде его полнейшего недоумения.

Ученые так и не пришли к согласию по поводу того, к какому виду принадлежит Великий Олень; одни свидетельства заставляют склониться в одну сторону, другие – в другую. Что касается меня, я полагаю, что он не принадлежит ни к какому особому виду, у него есть только род – род Кервус, а больше ничего. Однако недавно один писатель заявил, что это лось, которого в Пенсильвании давно знают как «Одинокого лося из Синнемахонига» – по названию долины, где он был убит в 1867 году. Но это, безусловно, чепуха. Нет-нет! Я слишком много знаю о нем, чтобы поверить в подобные россказни. «Летучий Голландец» не может разбиться о скалы, он будет плавать под своими огромными, как тучи, парусами, пока не прозвучат трубы Судного дня и Кракен не вспенит все море до дна и не всплывет брюхом кверху, знаменуя конец всему. Нет-нет! Он и сегодня бродит и скачет по холмам, как я уже видел и, возможно, увижу еще – да-да, даже сейчас я вижу его в воображении в прицеле моей начищенной винтовки. Я снова вижу его великолепную голову на фоне неба, как видел часто, и раньше – даже чаще теперешнего, поскольку Великий Олень любит являться тем, кому леса в новинку: вижу, как он исчезает одним прыжком, когда щелкает затвор винтовки, и по тому, как отклоняется от пути, словно заколдованная, пуля, посланная точно в цель, знаю, что передо мной и вправду Великий Олень, Дух своего племени, и ни одна пуля, отлитая из свинца, даже не скользнет по его шкуре – и вот он снова скрывается из виду.

Пусть он еще долго скачет по холмам, попирая землю летучими копытами, пусть сбивает росу с самых высоких сосен, одним прыжком покидая долину, пусть живет он долго, вызывая на себя шквал безвредного свинца. Но теперь в каждой долине слышен топоток его подражателей, а мудрецы все чаще и чаще задают загадку без ответа – «куда подевались все олени?» – и когда наконец охотники истребят последние остатки племени обыкновенных оленей, он тоже исчезнет – но, как последний валлийский бард, не погибнет от рук человека, а скроется за пеленой столь плотной, что больше никто не увидит его следов, и от Великого Оленя останется лишь смутное воспоминание.

Примечания

1

Перевод А. Бродоцкой.

2

Речь идет о событиях Англо-американской войны 1812–1815 годов.

3

Аир – вид травы, растущей по берегам водоемов.

4

Миля (сухопутная) – мера длины, равная 1609 м.

5

Утверждением «ак» (да) и отрицанием «ва» (нет) индейцы продолжают пользоваться и когда хорошо говорят по-английски. – Примеч. автора.