Сайберия - Владимир Сергеевич Василенко

— Собственно, именно поэтому я вас и разыскивал. Как свидетеля по этому делу.

— Я видел заметку в «Уральских ведомостях», — с лёгкой усмешкой ответил Василевский. — Там указано, что разыскивается подозреваемый.

— Не стоит придираться к формулировкам. Просто так было проще получить содействие со стороны криминальной и транспортной полиции. Поверьте, я не думаю, что вы причастны к смерти… его сиятельства.

Феликс сознательно избегал слова «отец» и, кажется, от Богдана это не ускользнуло. Статус этого самозванца ещё не вполне определён. Феликс разговаривал на этот счёт с губернатором. Тот притязания Богдана на наследство Аскольда признал и даже выдал ему соответствующие документы. У Вяземского, похоже, тут свой интерес.

Но последнее слово, в любом случае, за императором…

— Ну естественно, я не при чём, — холодно отозвался хозяин дома. — Вам ли не знать.

Феликс поморщился, будто его укололи булавкой. Нет, всё-таки какой наглец! Он ведь специально обостряет ситуацию там, где можно было бы всё замять.

— Что вы имеете в виду? — он изобразил ленивое удивление.

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, — прежним тоном отозвался Василевский, не сводя с него взгляда. — Грачёв много чего успел рассказать.

Снова укол. На этот раз Феликс едва удержался от раздражённого возгласа. Напротив, замер, прищурившись и буравя собеседника взглядом.

Блефует! Грачёв уже мёртв — Стая позаботилась об этом. И в то, что упырь мог расколоться на допросе, тоже не верится — не из того он теста.

Но всё же Феликс с трудом удержал себя в руках. И это, кажется, не осталось незамеченным.

— Понятия не имею, о ком вы, Богдан, — процедил он. В тишине зала голос его отчётливо звенел сталью, будто натянутая струна. — И, скажу откровенно, мне не нравится ваш тон. И вообще направление нашей беседы.

— Так давайте покончим с этим, — уже откровенно насмешливо пожал плечами Василевский. — Говорите сразу, зачем пожаловали. Сильно сэкономим время.

— Вот как…

Феликс не выдержал и прошёлся из стороны в сторону, вертя в руках лётный шлем, чтобы немного успокоиться. Наконец, резко развернулся в сторону собеседника.

— Вы, возможно, не в курсе. Однако мой отец был одно время очень дружен с Аскольдом Василевским. И у Аскольда должны были сохраниться бумаги, касающиеся их последней совместной экспедиции в Сайберию. Старые карты, дневники… Мне они нужны. И я готов щедро заплатить.

— Они не продаются.

Значит, архив Аскольда всё-таки уцелел! Уф, какая же гора с плеч…

— Не спешите, Богдан… — Феликс развёл руками в умиротворяющем жесте и улыбнулся, не скрывая радости. — Когда я говорю «щедро» — я имею в виду действительно хорошие деньги. А вам они, как я вижу, сейчас очень пригодятся…

— Деньги я и сам найду со временем. Но бумаги отца продавать не собираюсь. У вас что-то ещё?

— Да зачем они тебе⁈ — не выдержав, сорвался Феликс, и голос его прокатился эхом по гулкому залу.

— Может, затем же, что и тебе? — с усмешкой пожал плечами Василевский, тоже отбросив политесы и перейдя на «ты».

Феликс презрительно фыркнул.

— Серьёзно? Ты, видимо, совершенно не понимаешь, что это такое — снарядить частную экспедицию настолько далеко в Сайберию. Это просто баснословные деньги! Василевский разорился на этом, да и мой отец отдал очень многое. Да и дело не только в деньгах. На подготовку нужно несколько месяцев, а может, и лет. Нужно найти проводников, закупить кучу редкого снаряжения, собрать команду…

— Да не распинайся ты так. Это всё равно не твоя проблема. Архив ты не получишь.

Богдан будто нарочно говорил спокойно, чуть насмешливо, чтобы ещё больше вывести его из себя. Но Феликс всё же постарался успокоиться. Не хотелось терять лицо перед этим наглым выскочкой.

— Это мы ещё посмотрим, — проговорил он, стараясь, чтобы прозвучало это как можно мягче. — Вижу, что ты почему-то настроен ко мне… несколько предвзято. Возможно, Аскольд что-то наговорил про конфликт между нашими семьями. Но это всё недоразумение. Зачем нам тащить дальше все эти дрязги наших стариков? Подумай хорошенько. Я никуда не тороплюсь. И, надеюсь, со временем и ты всё поймешь. И станешь… более сговорчивым.

— Вряд ли, — отрезал Богдан. — Если раньше и были какие-то сомнения, то теперь, после личной беседы, я окончательно их развеял.

— Вот как? Что ты имеешь в виду?

Молодой Василевский посмотрел ему прямо в глаза и спокойным, но веским тоном произнёс:

— Я и так давно знаю, что тебе нужны документы Аскольда. И знаю, что ради них ты подстроил покушение на него. Не своими руками, конечно — с помощью упырей из Стаи. И ты за это ответишь.

Феликс, признаться, не ожидал такой прямой отповеди, и снова на несколько мгновений впал в ступор. Но на этот раз сдержаться не получилось.

— Что за вздор! — рявкнул он. — На кого ты вообще замахнулся, выскочка? Я — князь Орлов, нефилим в пятом поколении, офицер Охранной службы его императорского величества! А ты-то кто? Неизвестно откуда взявшийся байстрюк, примазавшийся к старику Василевскому? Думаешь, твои обвинения кто-то будет слушать? У тебя нет никаких доказательств!

— Ты прав, — неожиданно согласился Богдан. — У меня нет улик, которые я мог бы предъявить трибуналу. Пока что. Но я-то знаю, что я прав. И мне этого достаточно. Чтобы проломить тебе башку, мне приговор суда не нужен.

Феликс не привык к настолько неприкрытым угрозам, так что опешил, так и замерев с приоткрытым ртом. Но главное, что заставило слова застрять в его глотке — это даже не наглость собеседника. А его взгляд.

Молодой Орлов не раз получал от отца упрёки в том, что вырос в тепличных условиях, и к своим двадцати шести до сих пор не нюхал пороху. И во многом Аристарх был прав. Пожалуй, впервые за всю жизнь Феликс почувствовал настоящую опасность. Даже общаясь с упырями из Стаи, он ощущал себя этаким дрессировщиком, смело входящим в клетку к тиграм, но при этом имеющим некоторую страховку в виде хлыста и револьвера. Но сейчас…

Взглянув в глаза этого странного юноши, называющего себя наследником Василевского, Феликс вдруг увидел настоящего хищника — холодного, безжалостного, способного броситься на него в любой момент. Ему даже показалось, что глаза Богдана вспыхнули изнутри потусторонним, демоническим огнём, а лицо на мгновение исказилось, превратившись в оскаленную маску.