Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi

сбивая и пряча, оставляя на потом. Чтобы только и после же самой и с собой, своими же и одинокими уже вечерами, именно и убиваясь, вынимать из закромов, как фокусник вынимает свои платки из внутренних карманов один за другим или кроликов из шляпы. Только здесь и сейчас, только с ним и в разрезе же все ее внутреннего мира, где и он сам же уже, но и при этом же все с ней, живя, препарирует ее не хуже хирурга, только и извлекая не орган за органом. Что-то хуже, но и одновременно, как и он же сам врач — лучше. «Либо же здесь и сейчас, либо уже никогда! Не сделаешь сразу — не имеешь права делать это после»: так он ей говорил и был же в очередной свой, как и ее же раз прав.

Последней же каплей для нее, как ни странно, стала именно и сама же уже его соленая капля. Затем еще одна. И еще. И пусть так же все и не поспособствовавшие общими усилиями увидеть, а и не только лишь почувствовать их стекающими по внешним же сторонам ее ладоней, когда же внутренние продолжала колоть и почти же что скоблить щетина, зато и почти уже и прямо-таки подтолкнули повторить и заиметь уже свои. Чисто же и хотя бы пока чтобы проверить — будут ли они и у нее такие же ледяные при таких же еле теплых руках и таком же горячем при этом лице с ее прямо-таки и отсутствующей регулировкой температурного режима в сравнении же все и с имеющейся у него. Но ведь и опять-таки — как и что посмотреть, да еще и кому подумать, если уж и не сказать. Да и в каком, как и чьем именно состоянии не стояния сейчас.

— Посмотри на меня! — Уже куда тверже и будто наконец собравшись же пусть и уже с остатками, но и все же ведь еще сил, так еще до конца и не вышедшими из глаз с солью, проговорил Александр. Привнося теперь уже и постепенно в их уютный мир внутри и застывший карамельный кусочек рая на двоих в шуме и гаме войны-ада, наоборот, и снаружи — ту же самую все и как надо же прям «белую смерть» по щепотке. И добавляя же таким образом еще и сразу изюминку им и остроту всем, как и всему. Но и лишь мотнув на это головой, София продолжила прятать и уводить глаза куда и на кого, что угодно, закусывая и прокусывая понемногу вновь свою нижнюю губу до крови и мяса. Стараясь теперь уже если и не сдерживать то и держать же до последнего-непобедного, ведь и только лишь пока еще и в беззвучии таким образом уже начавшие подступать, прямо-таки и бурля свои сиплые всхлипы. При довольно-таки уже и не столько затрудненном, сколько за- и выдыхающемся дыхании, все вдохи и выдохи которого она тут же перестроила и повела через нос, но и так же ведь все через раз, срываясь же то и дело на нервно-неровный хрип-кашель. В то же время как ее веки с уже и полностью осыпавшимися и растворившимися в еще и прошлых же слезах светло-коричневыми тенями были сжаты настолько и именно сильно, что готовы были вот-вот и прорваться в местах стяжения-растяжения и явить миру через эти же самые прорывы-прорези ее уже и так покрасневшие от напряга и лопнувших капилляров карие глаза. А спустя и несколько каких-то секунд — еще и туманно-мутные: от все-таки и подступившей к ним собственной соленой влаги. Параллельно же чему еще и ее ноги, как и все более-менее свободное на момент тело да и в сидячем же еще положении, вместе с головой и руками затряслись еще больше, выдавая ее не состояние с ними же. Но и благо же еще ее ладони до сих пор находились в его захвате, и пусть уже и вибрируя вместе со всем, но и ведь так же не заламывая друг друга вновь что так, что и в пальцах: до скрипа и треска сухожилий, а там и самих костей. — Прошу, Софи! — Теперь попросил-взмолился уже и он, оторвавшись своим таким же мутным серым, так еще и потухшим взглядом от ее ладоней и теперь уже принципиально отыскивая-отлавливая ее же взгляд прямо через веки, буквально и выжигая кожу их своей уже и горячей соленой водой, в секунду же испаряющейся и оставляющей после себя лишь затхлость. Казалось бы, и так уже дышать было нечем обоим, так еще же и жарче становилось. — Пожалуйста… — продолжал он молить. Молить ее и к ней же все взывать. Уповать буквально на нее саму и сам. И только же ей так и таким же от- и раскрываться, здесь и сейчас. А она лишь так же отворачивалась и все больше закрывалась от него, сбегая и уходя вновь в себя от его же чувств и эмоций, от его ощущений. От него же и самого. Ведь и позволить ему жалеть себя затем? А и тем более — соболезновать. Сострадать. Снова! Она не могла. Не хотела и не могла — позволить такому произойти. Ведь он должен был быть сильным. Должен был и держаться. За нее и за себя. За них же обоих! Ведь и, если она не может, он должен. И это же уже не как в ситуации с Женей. Им просто нельзя быть здесь и сейчас, так еще и в таком конкретном же эмоциональном опьянении вдвоем — всегда быть должен кто-то трезвый! А вот «почему не она, когда же и он впервые в жизни, ее и своей, такое и себе же сам позволил перед ней же и с ней?» — вопрос со звездочкой. И прежде всего — для нее: ведь и в ее же она лбу при всей же и ее неэгоистичности, как и таком же самолюбии, нарцисстичности, лицемерии и противоречивости! Имея еще же при этом и понимание о том, как все-таки же и был прав тот, кто однажды сказал, что: «нет никого хуже, чем не или и сам человек, что был всегда собран и тверд, но вдруг сломался, размягчился и из позитива стал резко деприссонином. Негативом, проще говоря! Перестал улыбаться. Радоваться себе и всем, жизни. Перестал просто быть счастливым. И начал плакать! Грустить и деприть. Закрываться в себе и отдаляться же от всех. От себя. Но и это же еще полбеды! Сама