Фантастика 2025-129 - Денис Старый

настояли на том, чтобы производство лекарства от рака возобновилось. И пару месяцев назад попросили меня придумать концепцию нового препарата. В руки ко мне попали все документы. И те отчёты, которые готовила лаборатория, и заключения Кацураги Тендо, который осматривал единственного, не побоюсь этого слова, подопытного.

Бьякуя Шино. Очень хорошо помню этого пациента. Как сейчас стоит у меня перед глазами. Рак толстого кишечника терминальной стадии. Казалось, что спасти его уже невозможно. Долгое время «онкокура» ему помогал, но вскоре начались осложнения и мне пришлось вытаскивать мужчину лекарской магией.

И я смог. Довёл его до конца. И излечил от злокачественной опухоли. Правда, заслуга здесь не только моя. Бьякуя боролся до последнего. Каждый раз приходил ко мне с улыбкой, хоть и понимал, что шансов у него нет. Потому он и согласился на участие в клинических испытаниях. Ему уже нечего было терять. Однако воля к жизни победила. К сожалению, такое происходит далеко не всегда. Но в тот раз мы оба прошли через все испытания и выиграли эту войну за одну-единственную жизнь.

— Что скажете насчёт Бьякуи Шино, Кацураги-сан? — спросила Ритика Банзаль. — Он является единственным пациентом, который избавился от онкологии на столь поздней стадии.

— Если не все читали мои отчёты, тогда объясню кратко. Честно говоря, со стороны может показаться, что «Онкокура-1» его излечила. Но это не так. Он чуть не погиб из-за этого препарата. А если мы бы начали использовать это лекарство на других пациентах, им бы так не повезло. В случае с Бьякуей Шино сыграла свою роль удача. Он не должен был пережить клинические испытания, но это всё же произошло. Я бы сказал, что это — ошибка выжившего. Обстоятельства сложились так, что ему удалось выйти сухим из воды. Но на его месте девяносто процентов пациентов совершенно точно погибли бы.

— И я полностью с вами согласна, Кацураги-сан, — кивнула Ритика Банзаль. — Поэтому я полностью изменила состав препарата. Общего у «Онкокура-1» и «Онкокура-2» — только в названии. Больше никаких генно-модифицированных вирусов. Я нашла другой способ. Решила использовать обычный белок.

— Белок? — удивился я. — Что вы под этим подразумеваете?

— Смотрите, — она открыла следующий слайд презентации, на котором было подробно расписано, какие последовательности ДНК и РНК кодируют образование этого белка. — Не стану лгать, я позаимствовала это из предыдущего препарата. Точно такие же белки выделял вирус, убивающий опухоли. Но я всё же решила, что это слишком опасно. Микроорганизм может дать сбой и начнёт действовать так, как ему вздумается. Поэтому я выделила белок, который подходит к большинству известных нам злокачественных опухолей. Другими словами, это — сыворотка. Как иммунологи создают сыворотки, действующие против инфекций, так и я создала белок, который заставляет иммунную систему организма самостоятельно уничтожать появившуюся опухоль.

А вот это уже интересно! Совсем другое дело! Она абсолютно права. Вирус может распространиться, а вот белок — нет. Обычное элементарное органическое вещество не должно выйти из-под контроля.

Хотя…

Стоп, есть один нюанс.

Ведь существует условно инфекционная болезнь, которая вызывается не живым существами. Не бактериями, не вирусами и даже не грибами.

А прионами — белками, которые быстро делятся и распространяются по организму. Я уже сталкивался с таким заболеванием в Австралии. С фатальной семейной бессонницей.

— Профессор Банзаль! — вмешался я. — Нужно исключить ещё один риск. Убедиться, что белок не будет использовать клетки человека для собственного бесконтрольного деления.

— Вы имеете в виду, что он может действовать, как прионы? — тут же поняла она.

— Именно. Тогда, даже если всё получится и лекарство уничтожит опухоль, мы одарим пациентов не менее «приятным» заболеванием, — объяснил я.

— На этот счёт не беспокойтесь, Кацураги-сан. Когда поедем в лабораторию, я покажу вам результаты своих исследований. Я уже проверила на животных. Белок не способен к такому «размножению». Однако я собираюсь ещё раз прогнать все данные, чтобы окончательно в этом убедиться.

В течение следующего часа Ритика Банзаль рассказывала тонкости воздействия препарата на опухолевые клетки. И мне эта концепция пришлась по душе.

Да чего уж тут говорить? Когда проводились клинические испытания «Онкокура-1», мне даже не позволили ознакомиться с механизмом действия. Фармакокинетика и фармакодинамика препарата были полностью засекречены. Никакой информации — полный ноль!

Новый план внушает мне гораздо больше доверия, чем старый.

Как только Ритика Банзаль закончила свою речь, инициативу взял генеральный директор. Ямамото Ватару вышел из-за стола и произнёс:

— Доклинические испытания почти закончились. Мы планируем начать тестировать препарат на человеке с онкологией. Но перед этим мы позволим вам лично ознакомиться с отчётами и формулой препарата. Вся эта документация хранится в лаборатории, куда мы сейчас и отправимся. Однако я заранее уверен, что профессор Банзаль нас не подвела. Вся её документация оформлена безупречно. Лично у меня вопросов к препарату совсем нет. Поэтому можно спокойно перейти к организационным вопросам. Кацураги-сан, это ещё одна причина, почему мы вас позвали сюда. Вы с Эитиро-сан возьмёте на себя пациента.

Мы с заведующим переглянулись.

— Вы считаете, что уже нужно приступать к клиническим испытаниям? — поинтересовался я.

— И сразу же на людях? — добавил Эитиро Кагами.

— Мы не можем вечно тестировать «Онкокура-2» на крысах. Как только проверите мои отчёты и дадите добро, сразу же приступим к испытаниям. Пациент, к слову, уже найден, — произнесла Ритика Банзаль. — И он дал своё согласие на проведение клинических испытаний.

— Какой у него диагноз? — спросил я.

— Рак печени. А точнее — гепатоцеллюлярный рак, — ответил Ямамото Ватару. — Пациент долгое время наблюдался у нашего терапевта и онколога. У Фукусимы Ренджи и Кишибэ Банджо.

— Стадия? — продолжил расспрос я.

— Точно такая же, как и у вашего прошлого пациента, Кацураги-сан. Четвёртая, — вздохнул Ямамото Ватару. — Метастазы уже в костях и даже в головном мозге.

— Пациент лежачий? — спросил Эитиро Кагами.

— Нет, метастазы хоть и попали в головной мозг, но двигательные функции не повредили. Есть несколько отклонений, но они не столь заметные, — объяснил Ямамото Ватару.

На некоторое время в конференц-зале повисла тишина. Вернее, пока мы с Эитиро Кагами молча принимали решение каждый для себя, другие фармакологи продолжали засыпать вопросами Ямамото и Банзаль, но мы с заведующим этого будто бы не слышали.

Вскоре я взглянул на Эитиро и уверенно кивнул, дав понять, что я уже принял решение. Он ответил тем же жестом.

— Хорошо,