Чм66 или миллион лет после затмения солнца - Бектас Ахметов

Я сижу на скамейке в скверике у Никольской церкви. Скверик проходное место. Лето, студенты разъехались по домам, но все скамейки заняты молодежью. Крест символ христианства, на маковках соборной церкви кресты с двумя поперечинами. У лютеран не так, там просто крест без нижней, скошенной, поперечины. В лютеранской церкви в 70-м году я побывал в Таллине. Никаких икон, в зале скамейки, амвон, алтарь и прочие дела. Тишь да благодать.

Интересно побывать и в нашей, Никольской церкви. Но я боюсь богомольных бабусь. Попрут из храма басурмана.

"Колокольный звон на зорьке…". Никогда не слышал звона колоколов Никольской церкви. Ни на зорьке, ни среди дня..

Воскресенье. Отдал на проходной буфетчице передачу для Джона и пошел к Ситке.

– Братишка пришел! – Ситка соскочил со скамейки. – Газеты принес?

– Принес.

Он немного оклемался. К нему подходили больные,. просили дать что-нибудь поесть. Ситка жевал беляши и быстро говорил: "Юра, возьми беляш… А тебе, Славка не дам. Иди отсюда! Братишка, что в газетах пишут?".

– Про мерзость запустения.

– Ха-ха-ха!

– Ты быстрей рубай.

– Торопишься?

– Ну.

– Сейчас. Чай только допью и отпущу тебя.

Ситка поднес к носу "Известия".

– Ладно, я поканал.

Поиздержался Хаджи Бабаевич на рестораны, да и переехал с

Бахтишкой к нам. Он читает "Советский спорт" и смеется:

– Смотри, на девятое сентября назначен "День бегуна"! Надо не забыть Улана поздравить.

Глава 4

М.н.с лаборатории теплофизики, киргиз, Узак Кулатов в шестидесятых учился в МЭИ, работал на Нововоронежской АЭС, служил в армии. Неторопливый, мягкий, юморной. В его квартире по проспекту

Ленина гостей угощают фисташками, грецкими орехами и тойборсоками.

Кроме Узака из киргизов мало кого знаю. Из тех, кого знаю, плохих людей не встречал. Они не гримасничают. Как некоторые.

Отец Узака человек в Киргизии известный. С 1937 по 1980 год работал Председателем Президиума Верховного Совета республики, никому из президентов других союзных республик не удалось продержаться и десяти лет; старший Кулатов пересидел и Сталина, и

Хрущева, поработал и с Брежневым. Корни Кулатовых в городе Ош.

Оттуда и привозит Узак грецкие орехи с фисташками.

Его жена Рая, русская, полгода как работает в молодежной редакции на радио.

Макс, Марадона, Кальмар часто собираемся у Кулатова. По торжественным случаям Узак просит Раю приготовить плов.

В казане доходит мясо. Рая, Марадона и я перебираем на кухне рис.

Рис у Кулатовых важняковый – узгенский, с бурыми прожилками, мелкий.

Выращивают его не на колхозных полях – у местных узбеков в огородах и на ошском базаре узгенский рис стоит почти как мясо.

Рая забросила в казан морковь, на кухню зашел покурить Макс.

– Макс, ты как там? Выигрываешь? – поинтересовалась Марадона.

В ожидании плова мужики в зале играют в преферанс.

– Кальмар всех чешет, – ответил марадонин ухажер.

Кальмар играет в преферанс со студенческих лет. Он закончил МЭИ в

1957-м, член КПСС, кандидат наук и самый благодарный слушатель баек

Алдоярова.

Максу 26 лет, холост, партийный. Родился и вырос в цэковском дворе, учился в 39-й школе, окончил Алма-Атинский энергетический институт. Отец его когда-то работал в отделе пропаганды ЦК, руководил республиканским обществом "Знание", дружил с нашим дядей

Ануаром Какимжановым.

Рая Кулатова полгода назад работала больше с книгами, не с людьми, и переходу в журналистику рада.

– Скуки нет, интересные люди. – говорит она о работе на радио.

…Узак подал плов на стол. По обычаю трапезу должен освятить самый старший. Сегодня это Кальмар. Он поднялся с рюмкой, но тут его придержала за руку Марадона.

– Эльмар Рахимович, позвольте мне.

Год назад Марадона еще толком не разбиралась в институтских и расспрашивала, кто бы ей помог вступить в партию и ускорил дела с дисером. При этом она говорила о том, как не любит казы и не знает, что с ним делать, когда им дома забит морозильник.

Я показал ей на Кальмара и сказал:

– Тебе нужен именно этот человек. Он тебя и в партию протолкнет, и науку сделает.

В свою очередь настрополил я и Кальмара:

– Знаешь, какая у нас Марадона избалованная?

Не познавшая в детстве нужды, молодежь Кальмару люба, оттого и линзы его близоруких очков засверкали.

– Как избалована?

– Вот вы, я знаю, любите казы, а Марадона выбрасывает его на корм собакам. Нет, чтобы поделиться с людьми…

– Да ты что? – схватился за голову Кальмар.- Это кощунство!

Кощунство кончилось тем, что Марадона принесла Кальмару кольцо свежего казы, и тот смущенно запихал его к себе в сумарь.

Время прошло. Марадона разобралась с институтскими и теперь знала кто чего реально стоит. Про то, что она в растерянности от того, что не знает, как поступать с казы, Марадона немного загнула. Несколько раз я наблюдал, как в гостях она упарывала казы за обе щеки в таком темпе, что другим не досталось.

…Кальмар сел на место и виновато пригнул голову.Макс ничего не сказал, Узак спрятал улыбку в усы, я разбалделся.

Марадона ноль внимания.

– Я хочу выпить за хозяев этого дома… Мы любим Узака и Раю. -

Марадона повернулась ко мне. – Вот Бек не даст соврать…

– Бек как раз и даст соврать, – не выдержал Кальмар.

Узак засмеялся, Макс с Марадоной присоединились к нему.

Марадона знает, кто чего реально стоит, и при всем этом ведет себя без всяких там кылтын-сылтын. Не один Шкрет считает меня первым в лаборатории бездельником. Марадоне не важно, бездельник я или трудяга. Кроме того, что она говорит, что характером я похож на ее отца, так еще Марадона видит во мне надежного товарища. Я пользуюсь ее расположенностью. Надо деньги на опохмелку, я к ней: "Марадона, шланги горят…" и она бежит по институту занимать деньги. В горячности нужен совет и молодка рассудит, подскажет, не даст наломать дров. При ней я еще ни разу не выходил из себя, но она предупреждает Терезу Орловски: "Бека не доводи".

Хочешь…

Проснулся и выглянул в окно. Душно и небо затянуто низкими облаками. Девятый час. "Можно еще поваляться", – подумал я и вновь нырнул в кровать.

Еле слышно зазвенел телефон. Прошло шесть-семь звонков, телефон не умолкал. Так долго по утрам никто не напрашивается на разговор.

Хлопнула дверь столовой, к телефону прошлепала мама.

Матушка разговаривала негромко, с первых ее слов меня обложило тревогой. Я сжался в комок.

– Да, да… Что-о? Хорошо. – Мама положила трубку и взвыла:

"А-а-а!".

Я все понял и выбежал в коридор.

– Кто? – спросил я и уточнил. – Джон?

– Нет. – Матушка потеряла способность владеть собой и продолжала завывать. – Улан.

Ситка? На мгновение отлегло.

– Он живой?

Мама кивнула и тихо сказала: "Собирайся. Поедем в больницу".

Опираясь на палочку, в коридор вышел папа и просипел: "Улан?".

Жизнь, ты помнишь солдат,

Что погибли, тебя защищая…?

Заведующая шестым отделением, субтильная женщина средних лет. Она и лечащий врач Нина Ивановна усадили маму на стул.

– Улан болеет двадцать семь лет. – напомнила завотделением. -

Можете себе представить, какая выпала лекарственная нагрузка… В первую очередь поражаются жизненно важные органы.

– У него что-то с почками?

– Нет. – недовольно посмотрела на меня заведующая шестым отделением. – Печень.

– Это брат Улана. – пояснила Нина Ивановна.

– Вчера у Улана случился приступ. Мы вызвали врача-терапевта…

Сейчас пытаемся наладить отвод мочи… Мы делаем, все что можем…

Но… Поймите.

– Можно к нему пройти?

– Можно.

Ситка с желтым лицом стоял со спущенными штанами, рядом тазик.

Медбратья возились с катетером.

– Ситка, принести тебе кефир? – спросил я.

Закинув голову назад, Ситка Чарли простонал:

– Кефир не надо. Принеси лучше пепси…

Я сбегал в гастроном, принес две бутылочки. Ситка отпивал мелкими глотками и продолжал стонать.

Мама тронула меня за руку:

– Может к Жантасу зайдешь?

Я мотнул головой: "Нет".

Нина Ивановна во дворе разговаривала с главврачом психушки.

Приехала скорая. Санитары подвели Ситку к машине и уложили на носилки. Лечащий врач протянула фельдшеру пакетик.

– Вы только не нервируйте Улана. Он хороший… – Нина Ивановна хлопотала о Ситке так, как будто передавала скорой помощи не шизика, а пострадавшего от обвала в забое передовика-шахтера. – Если он возбудится, сделайте укол седуксена…

Рафик скорой уже выезжал из ворот больницы, когда мама злобно посмотрела на меня и крикнула:

– Что стоишь?! Езжай с ним!

Я влез в рафик и сел возле Ситки. Брат потерял сознание.

Девушка в сети