Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй (金瓶梅) - Автор неизвестен

Симэнь остался доволен и во время угощения живописца поднес ему три чарки вина. На лаковом подносе Ханю вынесли кусок атласу и десять лянов серебра.

– Я попросил бы вас побыстрее завершить поясной портрет, чтобы повесить у гроба, – наказывал художнику Симэнь,– а большой – к похоронам. Сделайте оба портрета на цветастом набивном шелку зеленого цвета. Украсьте прическу диадемой, жемчугами и перьями зимородка. Оденьте в отделанную золотом ярко-красную накидку и цветастую юбку. А наконечники на валиках обоих слитков поставьте из слоновой кости.

– Все будет сделано как полагается, – заверил Симэня живописец и, взяв серебро, откланялся. За ним шел с палитрой молоденький слуга.

Сват Цяо и остальные гости стали осматривать гроб.

– Сегодня ведь будет только положение на одр? – спросил Цяо.

– Да, конечно, – отвечал Симэнь. – Вот-вот должен прийти следователь с помощниками. Торжественное положение во гроб намечено на третье число.

Сват Цяо выпил чашку чаю и откланялся.

Вскоре появился следователь со своими людьми. Они свернули бумажное покрывало и разложили одежды. Симэнь собственноручно совершил омовение глаз усопшей, а Чэнь Цзинцзи, выполняя долг сына, смежил ей брови. Потом Симэнь быстро вложил в рот покойнице заморскую жемчужину. Положение на одр было завершено и, как только полог был опущен, все от мала до велика разразились рыданиями.

Лайсин загодя купил в похоронной лавке четыре фигурки девушек-служанок, покрытые золотой краской[2]. Они держали в руках таз, полотенце, гребень и другие предметы туалета. Их украшали жемчужные ожерелья и оправленные в серебро подвески. Украшения отличались таким изяществом, что выглядели как настоящие. Одеты они были в цветастые шелковые наряды. Фигурки расставили рядом с одром, перед которым размещались жертвенные сосуды, курильницы и древняя ритуальная утварь. На столе стояли филигранной работы подсвечники и коробки с благовониями. Окружавшие покойницу предметы своим блеском затмевали светило.

Десять лянов получили за работу ювелиры, изготовившие три набора серебряных чарок. Поминальные трапезы во флигеле Симэнь поручил Ин Боцзюэ. Ему было отпущено сперва пятьсот лянов серебра, а потом еще сто связок медяков. Весь учет расходов вел приказчик Хань Даого. Закупками съестного и всего, что необходимо для кухни, ведали Бэнь Дичуань с Лайсином. Тот же Ин Боцзюэ, а также Се Сида, сюцай Вэнь и приказчик Гань Чушэнь по очереди провожали прибывавших выразить соболезнование. Цуй Бэнь был обязан вести только связанные с трауром счета. Лайбао отвечал за склад товаров, а Ван Цзин – за винный погреб. Чуньхун и Хуатун служили у одра. Пинъань с четырьмя караульными били в гонг всякий раз, когда поклониться праху усопшей прибывали посторонние. Они же давали посетителям жертвенную бумагу и благовония. Другие четверо караульных стояли рядом с писцом, который сидел у ворот и заносил имена прибывавших в особую книгу. Во время заупокойных служб караульные поднимали большие зонты и держали траурные стяги и хоругви. Пользуясь отсутствием посетителей, писец писал объявления, которые развешивались на стенах. Обязанности были строго распределены, и каждый занимался порученным делом.

Его сиятельство Сюэ, смотритель императорского именья, прислал с посыльными шестьдесят еловых жердей, тридцать длинных бамбуковых шестов, три сотни камышевых циновок и сотню пеньковых веревок. Симэнь заглянул в визитную карточку смотрителя, наградил посыльных пятью цянями серебра и, вручив письменную благодарность, отпустил.

Хозяин распорядился нанять плотников для возведения большого навеса с двумя входами[3]. Посреди него поставили экран. У передней кухни построили другой навес размером с три комнаты, а у главных ворот – размером в семь комнат.

Приглашенные из монастыря Воздаяния двенадцать буддийских монахов читали канон о новопреставленной.

Двое слуг целый день подавали чай, который заваривали в кухне, двое поваров не переставая подносили кушанья.

Шурины Хуа Старший и У Второй вскоре ушли. Симэнь наказал сюцаю Вэню написать для печатников траурное извещение, в котором между прочим говорилось о «скоропостижной кончине моей супруги». Сюцай потихоньку показал текст Боцзюэ.

– Нет, так не пойдет, – заметил Боцзюэ. – У него ведь невестка У супругой значится. Так писать нельзя. А то пересуды пойдут. Да и брат У Старший обидится. Пока не пиши. Погоди, я с ним поговорю.

Под вечер все разошлись. Симэнь остался с Ли Пинъэр. Рядом с одром поставили летнюю кровать и отгородили ее ширмой. Симэнь лег. Ему служили Чуньхун с Шутуном. Едва рассвело, Симэнь направился к Юэнян умываться. Он облачился в траур: белую повязку, траурную шапку, белые чулки, туфли и халат. С утра прибыл надзиратель Ся и обратился к Симэню со словами соболезнования и утешения. Симэнь приветствовал сослуживца, а сюцай Вэнь пил с ним чай. У главных ворот надзиратель Ся остановился и обратился к писцу:

– Всех записывай! Особенно караульных. О неявившихся доложишь. Они у меня будут наказаны.

Отдав распоряжение, Ся Лунси вскочил на коня и помчался в управу.

Симэнь велел сюцаю Вэню составить приглашения и отправил посыльных к родным и близким с уведомлением о заупокойной службе в третий день после кончины. Вскоре пополудни был сооружен алтарь, который венчало изображение Будды, но говорить об этом подробно нет надобности.

Певица У Иньэр, узнав печальную весть, прибыла в паланкине. Она предстала перед смертным одром и со слезами на глазах возожгла жертвенную бумагу, а затем проследовала в дальние покои и отвесила земной поклон Юэнян.

– Матушки Шестой не стало, – с плачем говорила она, – а я до сих пор ничего не знала. Почему никто мне раньше не сказал?! Я до глубины души потрясена горем.

– Ты ее приемная дочь и навестить-то ни разу не удосужилась, – упрекала ее Юйлоу. – А как она страдала последние дни!

– Дорогая вы моя матушка! – обратилась к Юйлоу певица. – Да разве б я не пришла?! Умереть мне на этом месте – не знала я ничего!

– Хоть ты и не была, а покойная матушка про тебя не забыла, – говорила Юэнян. – Кое-что на память тебе оставила. Просила тебе передать. – Юэнян обернулась к Сяоюй: – Ступай принеси сестрице!

Сяоюй удалилась и вскоре вернулась с узелком, из которого извлекла атласную кофту с юбкой, пару золотых шпилек и золотые цветы.

Растроганная Иньэр и в самом деле расплакалась.

– Если б я знала о болезни моей почтенной матушки, – шептала она, – я бы сейчас же пришла, поухаживал бы за матушкой.

Она поблагодарила Юэнян, и та, напоив ее чаем, оставила до третьего дня.

В третий день монахи ударили в гонг[4] Над алтарем развевались траурные стяги, кругом были разложены и развешаны бумажные деньги. Когда началась служба, у алтаря собрались все от мала до велика, облаченные в грубое пеньковое платье. Среди других выделялся Чэнь Цзинцзи[5]. В глубоком трауре с белой повязкой на рукаве он усердно молился Будде. Близких и друзей, соседей и чиновных лиц скопилось столько, что и не счесть. Заблаговременно прибывший геомант Сюй дожидался положения во гроб. После заупокойной службы с принесением жертв тело покойной перенесли в гроб. Симэнь велел Юэнян положить усопшей четыре комплекта лучших одежд и четыре серебряных слитка по одному в каждый угол.

– Не стоило бы вам, зятюшка, серебро в гроб класть, – посоветовал было Симэню шурин Хуа Цзыю. – Ему все равно долго не улежать. Рано или поздно на белый свет явится.

Но Симэнь его не послушал. Усопшую накрыли лиловой гробовой крышкой, на которую опустили огромный саркофаг. Когда семизвездное дно его[6] по распоряжению следователя стали с четырех углов забивать на веки вечные гвоздями, раздались громкие вопли с причитаниями. Симэнь голосил со всеми вместе.

– Не увижу я больше тебя, дорогая моя! – причитал он. – Как мало пожила ты на свете!

Наконец-то он успокоился, угостил постными кушаньями геоманта Сюя и отпустил домой.

Перед саркофагом рисовым клейстером приклеили крупную надпись: «Да успокоит священный огнь светильника душу усопшей». Собравшиеся толпою близкие, друзья, приказчики и прочий люд, одетые в траур, во время возжигания фимиама образовали у ворот сплошную белую толпу.

Для написания траурного стяга пришел рекомендованный сюцаем Вэнем бывший секретарь государственной канцелярии Ду с Северной окраины.

– Его зовут Цзычунь, по прозвищу Юнье, – объяснял Симэню сюцай. – При императоре Чжэнь-цзуне[7] он служил во дворце Покоя и Согласия, а теперь пребывает на покое дома.

Симэнь припас каллиграфу серебра и шелку, и, угощая его в крытой галерее, сам поднес три чарки вина. Компанию Ду Цзычуню составляли Ин Боцзюэ и сюцай Вэнь. После угощения развернули ярко-красное пеньковое полотнище стяга, на котором Симэнь предложил написать: «На сем погосте[8] покоится тело почтенной Ли, супруги Симэня, телохранителя Его Величества».