"Фантастика 2024-82" Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Переяславцев Алексей

- Валерьпалыч, чтоб не счел меня болтуном: вот тебе 'Казбек'.

- Мне лишь две папироски, а утром я куплю, - поскромничал Чкалов. Тут же он хищно улыбнулся - видимо, вспомнив о тайном кубинском оружии. Но немедленно погасил улыбку и серьезно спросил:

- Что ты там Игорьку втирал относительно летчиков-космонавтов?

- Сейчас этой профессии не существует. Но лет через семь она появится...Та-а-ак... Вижу, нацелился ты, Валерий Павлович, - почему-то инженер отчетливо выговорил имя-отчество, что сам Чкалов счел признаком серьезного разговора, - на эту позицию. Угадал?

- Понятно, угадал, не дурак же.

- А ну, погляди: сколько у меня голов? Одна? Так вот: лишних не имею, а потому не дам ее, родимую, на отсечение, что тебя примут в этот отряд. И посодействовать ничем не смогу, поскольку решать не мне. И даже не самому Сталину. Хуже.

- Кому ж?

- Врачам, друг. По умению ты подходишь, это всякий скажет. А по здоровью... ничего не предскажу. Просто не знаю.

- Когда таких готовить начнут?

- Ну, ты даешь шороху! Откуда мне знать, когда и ракет в природе нет! Но сама подготовка - тренировки там, учеба опять же... даже не знаю... года полтора возьмет, а то все два. Когда начнут формировать отряд летчиков-космонавтов - могу замолвить словечко, чтоб тебя приняли кандидатом. А большего не проси, не мой уровень.

- По-о-о-онял...

Уже после ухода Ольга Эразмовна чисто по-женски заметила мужу:

- Ты видел, как он на Олюшку глядел?

- Ну, как на маленькую девочку.

- Как на ту, которая напоминает ему кого-то. А у него самого есть дети? Или внуки? Или даже внучки?

Летчик задумался крепко и глубоко.

- А ведь правда: он ни с кем и никогда не говорил на эту тему. Что живет один - точно.

- Я хотела спросить, но как-то неудобно...

Вальтер Шелленберг не прибежал к рейхсканцлеру со сногсшибательной новостью. Отнюдь. Не по причине подлости нутра, а ввиду отсутствия новости. Или, скажем так, больших сомнений в этой новости. Любовь к правде вынуждает нас написать: руководитель германской разведки счел, что представлять имеющиеся результаты начальству преждевременно. У него были на то основания.

Берлинская сейсмостанция получила самые лучшие, самые чувствительные приборы. В Мюнхене такие просто не успели установить. А уж про Марсель и Стокгольм даже говорить нечего.

Результат оказался неоднозначен, и это самый мягкий эпитет. Берлинские сейсмологи зафиксировали подземный толчок - слабый даже в эпицентре, судя по тому, что их коллеги вообще ничего подобного не зарегистрировали. Само собой, об оценке координат гипоцентра этого землетрясения и говорить не приходилось.

Именно крошечная амплитуда сигнала дала основание для вывода: что бы и где бы ни случилось, мощность у этого самого была невелика. Осторожные расспросы - не может ли, дескать, этот сигнал иметь искусственную природу - дали столь же пространный, сколь и неопределенный ответ: не знаем. Сверх того, господа ученые довели до сведения любопытных, что еще надо бы дождаться сообщений от сейсмологов в других странах, в том числе в Соединенных Штатах Америки, ибо подземные толчки, скажем, в Калифорнии могли бы дать весьма сходную картину. Конечно, при достаточной интенсивности.

Свое недоумение (а то и недовольство) Сталин умело скрыл за вопросами:

- Вы должны осознавать: предоставляя в распоряжение немцев эту технологию, мы упускаем значительное преимущество. Кроме того, мы попадаем в зависимость от немецких поставок. Наконец, вы не можете исключить технологический прорыв Германии в области микроэлектроники.

Судя по тому, насколько гладко получилось у Иосифа Виссарионовича выговорить это слово, он вполне владел темой.

- И потом: наш наркомат не может гарантировать, что не произойдет утечка сведений из Германии в руки наших потенциальных противников, - вставил свои десять копеек Берия.

- Не совсем так, если позволите. По первому возражению: никто не запретит СССР вести собственные разработки и накапливать не просто опыт, но также культуру производства. Здесь у нас отставание. Однако зависимость от немецких поставок лишь кажущаяся. Без них мы все равно не останемся без кремниевых пластин. Свое производство мы ведь не закрываем. По третьему возражению: у немцев теория пока что в загоне. Точнее сказать, ее и вовсе нет. А у нас есть. Пока те разовьют подходы - мы уйдем далеко вперед. Касательно вашего возражения, Лаврентий Павлович: мы сделаем заказ лишь той немецкой фирме, которая ни в какой степени не зависит от американцев. В контракте отдельным пунктом нужно оговорить гарантию сохранения в тайне полученных технических сведений и жесточайшие санкции за передачу их третьей стороне, кто бы то ни был. Но есть еще одно соображение.

Зная лекторскую манеру излагать, ни Сталин, ни Берия не удивились паузе.

- Даже в двадцать первом веке немцы не наладили собственное производство малых твердотельных приборов. Только сильноточные. Иначе говоря, силовые транзисторы у них получались прекрасно, а вот сверхмелкие - то, что и нужно в микроэлектронике - никак.

- А причины этого? - поинтересовался Сталин.

- Даже не скажу точно. Возможно, это конкуренция со стороны японцев, китайцев и корейцев. Но также не исключаю отсутствие мощной научной школы, а поддержать подобное состояние дел в наших силах. Мы можем дозированно отпускать - или продавать - технологию так, чтобы немецкая твердотельная электроника именно в этом направлении и развивалась. На чем настаиваю: ни мельчайшего кусочка этой технологии не должно достаться американцам. Уж в чем-чем, а в массовом производстве США способны задавить кого угодно. Это у них национальная особенность со времен Генри Форда.

- Я вижу, что вы, товарищ Странник, с почтением относитесь к Форду.

Не было сказано, но подразумевалось: 'К капиталисту Форду'.

- Точнее сказать: 'с большим уважением'. Хотя обязан отметить, что мистер Форд ни в малейшей степени не друг СССР вообще и Коммунистической партии, в частности.

Могло создаться впечатление, что руководитель Советского Союза не придал значения последним словам. Но Рославлев знал, что Сталин никогда и ничего не забывает.

- Хорошо. Вы меня убедили. Тогда, Сергей Васильевич, обсудите с Лаврентием Павловичем подробности будущего договора с немецкой стороной.

Глава 22

Чай, который подавали Сталину, не давал оснований для придирок. Правда, Рославлев трезво оценивал собственные способности как дегустатора. К печенью он был настроен критически: слишком сладкое.

Что и говорить: Иосиф Виссарионович умел задавать неожиданные вопросы, даже во время чаепития. Но как раз этот ожидался.

- Мне показалось, что вы, Сергей Васильевич, некритически подходите к оценке личности Генри Форда.

Но Рославлев не был настроен на уступки:

- А к личности подобного масштаба нельзя относиться критически. К ним надо подходить диалектически.

- Такой подход был принят в вашем мире?

Сказано было с иронией, которую Сталин даже не пытался скрыть. Изученные им материалы хорошо описывали состояние дел с марксизмом в том обществе, из которого прибыл Странник.

В ответ гость коротко пожал плечами:

- Если некий научный метод дает хорошие результаты, то с какой стати я должен от него отказываться? К тому же самого себя вы оценивали как творческого, а не догматического марксиста.

- Я вас понимаю. И все же вернемся к капиталисту Форду. Он популярен в вашем мире?

- Нет. В мое время Генри Форд интересовал большей частью историков. Но от этого правильная оценка не становится невостребованной. Тем более уроки Форда актуальны для нашей страны сейчас, а станут гораздо важнее в далеком будущем. Я до него не доживу, правда.

Сталин прищурился:

- Компания Форда - важный партнер Советского Союза. Те изменения, которые произошли в мире - вашими усилиями, между прочим - не могли оказать большого действия на эту корпорацию. Мне докладывали, что влияние Генри Форда отнюдь не исчерпывается чистой экономикой. Иначе говоря, нам надо знать, чего от него ожидать. Тем более, что он, по всей видимости, склонен к неожиданным решениям.