Трапеция - Мэрион Зиммер Брэдли

Она закрыла лицо руками и съежилась на своем стуле. Впервые за всю свою жизнь она выглядела старой и усталой. Перепуганная Тесса обняла ее, Люсия зарылась лицом в ее темные волосы, плечи ее вздрагивали.

Джонни, ошеломленный, перевел глаза на Марио.

— Вот что значит для вас преданность, — прошептал он. — Преданность проклятому номеру! Синьор Марио… он звезда, и теперь все должно быть так, как хочет он, да? Но я не верил, что ты так поступаешь со мной, Мэтт. Пошел на такое, лишь бы заполучить партнера в номер! Тебе недостаточно, что ты получил звездное место, обратил против меня мать, ты еще и…

Он умолк и стиснул кулаки.

— Тебе еще понадобилась моя жена, верно? Ты даже дал ей единственное, чего не мог я — ребенка.

— Джонни, это нечестно, — вмешалась Стелла. Лицо ее было залито слезами, которые она даже не пыталась утереть. — Ты мог бы дать мне твоего. Вот чего я тогда хотела.

— Стелла, Стелла, детка…

Лицо его сморщилось, но он продолжал стоять неподвижно, как камень.

— Что у нас осталось, Джонни? Только семья, только… Сантелли. Ты хотел, чтобы я летала. Тогда для тебя это значило все, даже больше, чем ребенок. Я и сама этого хотела. Быть Сантелли, одной из Летающих Сантелли. А теперь я стала, и для меня это значит больше всего на свете!

Создавалось впечатление, будто они были одни в этой комнате.

— Как ты думаешь, почему я не ушла от тебя? Семья — все, что у меня оставалось, оставалось у нас. А теперь ты хочешь променять ее на какое-то убогое шоу? Что ж, иди! Но без меня! Люсия сказала, ты чужой, ты не принадлежишь к семье! А я не чужая! Семья значит для меня все, и теперь даже ты не сможешь меня отсюда забрать! Я летаю, Джонни! Я Сантелли! А ты будь кем угодно! Но я та, кто я есть и кем хочу быть… одна из Летающих Сантелли!

Она уткнулась лицом в ладони и зарыдала.

— Стелла, Стелла, — Джонни притянул ее к себе. — Стелла, детка…

Тут ему пришлось замолчать, потому что голос его подвел. Справившись с собой, он произнес:

— Ладно, Стел. Все, что пожелаешь, детка. Все, чего я хотел… веришь или нет, было для тебя. Я просто не мог тебе этого объяснить. Но все, чего я хочу — чтобы ты, я… и ребенок были вместе.

Джонни поднял глаза и уставился на них всех поверх склоненной головы Стеллы.

Она вскинула руки, и они обнялись. И он сказал с отчаянной бравадой:

— Черт побери, я ведь тоже Сантелли!

ГЛАВА 18

Как всегда создавалось впечатление, что времени катастрофически не хватает, и как всегда перед самым отъездом выяснилось, что все уже сделано и даже осталось время шататься без дела и беспокоиться.

На этот раз не было генеральной репетиции в зале. Джонни надо было уезжать с первым составом цирка Старра, путешествующим железной дорогой. Стелла и Сюзи отправлялись с ним. Марио и Томми предстояло за два дня до открытия лететь в Нью-Йорк.

— Он говорит, у нас здесь ничего не меняется, — поделился Марио с Томми, пакуя костюмы. — Но он сам порядочно изменился.

— Вот это он не изменил, — Томми отложил одну из зелено-золотых накидок.

На открытии в Гарден им предстояло надевать те же костюмы, что на съемках — серебристо-белые, которые носил Барни Парриш и его партнеры — и так до конца контракта на Мэдисон-сквер-гарден. В дорогу же они брали обычные цвета Сантелли — зеленый и золотой.

— Знаешь, — сказал Томми. — На самом деле мне никогда особенно не нравился зеленый и золотой.

Марио засмеялся.

— Вообще-то, мне тоже. Но это была часть традиции. Пусть Джонни что-нибудь изменит, если сможет. А если даже он не сможет, значит, это вообще нельзя изменить!

Люсия и Анжело отвезли их в аэропорт. Люсия сердечно обняла Марио и поцеловала, а спустя секунду, поднявшись на цыпочки, поцеловала и Томми.

— Если бы Папаша дожил до этого момента. Как бы он был счастлив, как бы гордился!

— Верно, — охотно согласился Анжело. — В семье двадцать лет не было никого подобного. Мне далеко до такого уровня.

Марио, сияя, бросился к нему с распростертыми объятиями. Анжело улыбнулся чуть натянуто, но не шелохнулся, и спустя несколько неловких секунд Марио отступил. Что ж, как гимнастов Анжело смог их принять. Но и только. Возможно, этого было достаточно. Но не для Марио. Занимая свое место в самолете, он уныло сказал:

— Черт побери, Томми, Анжело меня вырастил! Можно ли меня винить?

— А кто кого обвиняет? — откликнулся Томми, откидываясь на спинку сиденья. И тихо прибавил: — Я не могу падать за тебя, Мэтт. Для тебя есть только один способ вернуться к прежним отношениям с Анжело. Ты сказал, мы не можем разбежаться. Но если бы мы разбежались, Анжело спустя неделю все забыл бы и относился к тебе по-старому… пока ты не нашел бы себе другого парня. Он не так подл, чтобы потребовать у тебя выбирать между мной и семьей, да и знает, что Люсия все равно бы его не послушала. И он уж точно не скажет: «Выбирай: или Томми, или я», скорее пойдет и повесится. Особенно теперь, когда знает, в чем дело…

Анжело ревнует. Но даже себе в этом признаться не может, потому что это погубит его. Разрушит все, чем он является. Теперь у меня есть все, что было у Анжело. Он не знал, что хочет этого, пока не потерял. А мог бы иметь всегда…

Марио осмотрелся. Люди все прибывали, было шумно, и никто не обращал на них внимания.

— Ты же не имеешь в виду, что Анжело…

— Нет, нет. Ты же сам говорил… у