Канал имени Москвы. Лабиринт - Аноним

Утром она поняла, что не ошиблась. Появилась ещё одна тень, пожаловал четвёртый поклонничек. Он прибыл не с пустыми руками. Вся его поза указывала на крайнее напряжение сил. Он действительно сильно наклонился вперёд, потому что, подобно строительному рабочему, толкал перед собой тележку, точнее, тяжело гружённую тачку. Раз-Два-Сникерс, чуть сощурив глаза, рассматривала новую тень. Та расположилась под колокольней, но «строитель» выбрал несколько иную позицию. В стороне от основной группы. Губы её растянулись в кривой беспомощной усмешке. Муха бьёт крылышками, и паучок пробуждается. Тень выглядела очень чёткой. Конечно, всего лишь тень. Только всё сложнее было отделаться от ощущения, что строительная тачка больше напоминает мощный таран, нацеленный прямо на ворота церкви.

Обезвоживание и последствия отравления делали своё дело. Жажда вступала в свои права. Жажда – беспощадная белая королева с иссохшим родником вместо рта. Она явилась верхом на волке-оборотне, грозная и неумолимая. Раз-Два-Сникерс вспомнила, что вроде видела такой рисунок в детстве. Потом подумала, что ничего такого не было и это не её воспоминание. Просто от жажды у неё помутилось сознание, и теперь она не могла думать ни о чём другом. Даже тени под её «балконом» отошли на второй план. Её организм высыхал. Всего лишь одно отравление и последовавшие за ним сорок восемь часов жажды превратили её в безвольную кучку пыли, способную лишь вяло реагировать на галлюцинации. Она опять грезила наяву. А может быть, незаметно, посреди дня, провалилась в сон. И видела воду, и слышала, как та журчит. Вода из ковшика выливалась в таз, и лёгкие брызги попадали на лицо – ах, какое наслаждение… Здесь кто-то есть, в её звоннице, кто-то пришёл и принёс с собой воду, много воды, он сейчас попьёт и даст ей. Вот рука поднимает ковшик… Он её простил и позаботился о ней. Воды столько, что можно даже умыться…

– Зачем ты набрала в канистру отраву? – удивлён Шатун. – Когда здесь столько воды? Не пей этого больше, дура, что ли?!

Она смеётся – не буду. Шатун открывает канистру и вымывает содержимое, а потом наполняет ковшик чистой прохладной водой и протягивает ей:

– На, пей. – Солнечный лучик играет в ровной поверхности чистой воды. Нет ничего щедрее этого жеста – пей вволю.

Она пытается, но губы слиплись.

– Пей же…

Она в отчаянии старается разлепить губы и ухватиться за ковшик, такой милосердный, такой прекрасный, наполненный до краёв, а ей-то нужен хотя бы глоточек, пытается жадно, но не может.

– Да пей же ты! – кричит на неё Шатун и машет огромной ладонью перед её лицом. Ладонь хлопает о воздух, и от неё лёгкий ветерок.

– Пей…

Она просыпается. Её лицо действительно что-то обдувает. Не сразу понимает, что это хлопанье крыльев. Слабо отмахивается. Птица отлетает от неё и садится на арку проёма. Горлица, эта ненормальная дикая голубка, которую Раз-Два-Сникерс пощадила.

– Ну что, заявилась поглумиться надо мной?

Горлица наклоняет голову, из её трепещущей грудки выходит курлыкающий звук.

– Твоя взяла, – говорит Раз-Два-Сникерс. – Видишь, какая я стала? Вот так…

Горлица взлетает, Раз-Два-Сникерс провожает её равнодушным взглядом, потом почему-то думает, что птицу стоило бы приручить. Если выживет, будет с кем разговаривать. Но горлица не улетает, делает круг и возвращается, садится на прежнее место и опять наклоняет свою бестолковую головку.

– Что?! – хмурится Раз-Два-Сникерс. – Давай-ка лучше проваливай. Не выйдет у нас с тобой подружиться. Не долгим я буду тебе дружком.

Горлица снова взлетает, описывает круг снаружи колокольни, а потом садится. На канистру с отравленной водой. Курлыкает, бьёт крыльями.

– Что? – повторяет Раз-Два-Сникерс.

В ответ курлыканье и бестолково склонённая голова.

– Отрава там. Нельзя это пить.

Голубка расправляет крылья, срывается с места, летит наружу и возвращается. Садится на канистру, заходится в своём идиотском курлыканьи, да ещё распускает крылья, словно хвалится ими.

Раз-Два-Сникерс захлопала глазами. Усмехнулась. Горлица затихла, смотрит на неё.

– Ты что, а? Ты… хочешь что-то сказать?

Горлица срывается, делает совсем маленький круг, возвращается на место. Раз-Два-Сникерс обескураженно смотрит на неё. Этого не может быть.

– Ты знаешь, где есть вода?

Горлица топчется на месте, перебирает ногами, готовая взлететь.

– Знаешь, где вода?!

Голубка срывается, вылетает наружу и тут же возвращается.

– Можешь показать?!

Курлыканье. Это ненормально. Она сходит с ума. Она разговаривает с птицей. Но… Вдруг все вещи начинают казаться в каком-то другом свете. Ведь горлица напала на неё, когда она набирала отравленную воду. Хотела предупредить? Раз-Два-Сникерс провела тяжёлым языком по шершавой иссохшей поверхности губы. Она впервые увидела эту птицу, когда опрометчиво собиралась броситься через туман, что наверняка бы убило её. Горлица была у неё на пути.

Она поднялась, перед глазами всё плыло. Пусть она сходит с ума и разговаривает с птицей. Но пока у неё хватает сил ухватиться хоть за какую-то надежду, пока привычное недоверие не остановило её…

«Хуже не будет, – подумала Раз-Два-Сникерс. – В любом случае жажда и бессонница разберутся со мной быстрее, чем эти ребята внизу. А так – чем чёрт не шутит…»

Она открыла люк. Пошатываясь, медленно, как старушка, начала спуск по лестнице. Сил хватило, чтобы прихватить с собой только фляжки, о канистре нечего было даже думать. Горлица ждала её внизу, сидела на покосившемся столбе. Тень от столба… Она была другая. Словно накладывалась на человеческую фигуру. Потом она поняла, что видит ещё несколько новых пятен.

Горлица взлетела.

– Ну вот, птичка, я иду за тобой, – хрипло произнесла Раз-Два-Сникерс. Нервный смешок и внезапное желание расплакаться; никогда бы не подумала, что пытка жаждой и бессонницей по ночам может оказаться столь эффективной. Она, гордая охотница, – глаза всё-таки увлажнились, бездарно разбазаривая драгоценную влагу, – превратилась в безвольное животное. – Иду, иду за синей птичкой…

9

Родничок оказался совсем рядом, недалеко от церкви, она бы ни за что его не нашла. А потом она раздвинула ветви и увидела голубой блик. Клочок неба отразился в неглубокой лужице, и тоненькая струйка живой воды…

Ничего вкуснее в своей жизни Раз-Два-Сникерс не пила. Ничего прохладней и счастливее этих первых глотков. Потом она всё-таки упала лицом в воду и расплакалась. Вымыла глаза, протёрла губы, зная, что нельзя пить много. И всё же сделала ещё один глоток. С благодарностью оторвалась от лужицы, поискала глазами горлицу. Та сидела недалеко и смотрела на неё, забавно склонив головку. Было что-то весёлое в её позе. Раз-Два-Сникерс улыбнулась и вдруг услышала внутри себя: «Раджа».