Пуля для тантриста. Экстремальный роман - Olga Koreneva

Первой жертвой стала пухленькая Леночка. Вскрикнув, девушка упала замертво.

Научный коллектив взревел, словно взбесившееся стадо. И лавиной, все сметая, покатился по вмиг перевернутым столам и разбросанным стульям, по растекающимся и размазанным яствам… Все превратилось в хаос, в котором мелькали перепуганные землистые лица… В дверях забурлил людской водоворот… Стали сигать из окон… Александр бросился на пол, откатился к стене, сработал армейский инстинкт. Вжался в бетонное перекрытие боком, накрыл голову руками… Быть раздавленным и размазанным как салат по паркету – противнее, чем смерть от кактумаров…

Он помнил только, как выскочил через запасной выход, про который все в панике забыли, как добрался до дома, как свалился на тахту и впал в забытье, как отлеживался сутки… Но все это было словно в тумане… будто и не с ним… Потом он выполз на балкон. Отдышался, слегка успокоился. Надо привести в порядок мысли, полить кактус…

Но кактуса не оказалось. Горшок сиротливо скучал в углу. На влажной еще от вчерашнего обильного полива земле был отпечаток маленькой ступни.

«Чертовщина… Похоже, у кактуса выросли ноги, и он ушел… Продолжение того кошмара? Или я пьян?...»

Блекло-оранжевая муть затянула балкон, за перилами которого зернисто пучилось небо, головной болью вползая в горячий коричневый глаз на пятке сознанья…

Предательская бодрость. Ненужная темнота. В эту ночь незнакомка не пожелала явиться. Долго ворочался, ждал, вставал и бродил по квартире, слонялся из угла в угол, зажигал и гасил свет, томился…

С улицы донесся женский смех, и голос соседа Жоры. Да не с улицы, пожалуй. Нет, это с соседского балкона.

Александр неслышно вышел, встал возле перил, там где перегородка, стал всматриваться. И увидел. Да это же…

Там, на соседском балконе стояла молоденькая девушка с короткой прической, с русалочьей кожей, с точеной фигуркой. Рядом с ней сосед-девственник Жора подставлял луне глупо-счастливое лицо… А может, уже и не девственник… Девушка перегнулась через балконную перегородку и, глядя на Александра, произнесла:

- Приветик! Ты все хотел знать мое имя. Так вот, меня зовут Леда. А теперь тащи-ка свой ликер, которым поливал меня. Разопьем уж.

От промелькнувшей догадки свело скулы, жесткая лапа ревности сжала душу. Но он выдержал это…

Всю ночь смаковали стимулятор «Авангард» в Жориной квартире. Задуревший и размягший душой курьер преподнес Леде забытый Леночкой халат и бижутерию. В мешковатом халате и аляповатых клипсах Леда казалась удивительной и пикантной. «Моя Галатея», – нежно плескались мысли, разгораясь и жарко опутывая душу, со дна которой поднималась злость на нелепое присутствие Жоры, на неприятный химический вкус напитка, на утро, неотвратимо вползающее в дом с распахнутого балкона…

Маслянистые лучи солнца заискрились на выпуклых боках канистры с «ликером», и сломались в бокалах. С тяжелым гудением в квартиру влетели кактумары. Сбили на пол канистру. Облепили лужу под ногами…

- Вас они не тронут, - зевнув, сказала Леда.

- Почему?

- Ну это уж моя забота. – Она потерла ладонью нос и чихнула. – Сквозняк здесь у вас…

Пространство вздувалось на сквозняке будто легкие шторы, раздвигалось и съеживалось, оно было подвижнее лабораторной ртути под нагревом… Воздух накалился, растягиваясь, как гармонь, он становился то разреженным, то загустевшем… Химическим маревом подернулось все вокруг… Зазвонил телефон… Никто не шелохнулся. Телефон раздражал. Курьер пнул под столом хмельного кактумара, ластившегося к ногам, и бросил в сторону Жоры жесткий комок слов:

- А ты, кретин, не понимаешь, что происходит?

- А что происходит? – спросил Жора, осоловело улыбаясь.

Синими папоротниками раскачивались комнатные цветы в горшках… Синеватые блики играли на узком лице Леды, чем-то сейчас похожей на Леночку. Может быть, просто именем: Леда, Лена. Все они твари еще те, - подумалось Александру. - От них всегда проблемы...

По полу пробежала какая-то химера вроде сороконожки и вскарабкалась на кресло. Это был большой пупок в венчике щупальц. Он жадно вцепился в подлокотник и принялся грызть, смачно чавкая. Жора налил жидкость из канистры, которая прыгала по полу, как лягушка. Воздух клубился, розовато сверкая краями и позванивая долгими гранями. Александр потрогал граненый воздух и посмотрел вверх – там за люстру зацепилась волосатая пятка с глазом посередке. Глаз целеустремленно и хозяйственно уставился на стол. Александр подмигнул ему. Сквозь комнату промчался, дребезжа вагонами, трамвай, и исчез за балконом. Пятка по-кошачьи запрыгнула в вагон и помахала курьеру ресницами. Пупок успел откусить от трамвая дугу и, жуя, поволок ее за шкаф. Паркет шипел и пузырился, как прокисший рассол, вымывая прежнюю лаконичную и будничную быстроходно-трамвайную жизнь, предательски простую. Абсурд бытия забродил и вытек из отжатого, будто мокрое полотенце, пространства… Внизу, под этажами квартиры, сухо трещал воздух, дымилась земля, начиналась Вечность…

Но не началась… Все вернулось на свои места, и все стерлось из памяти оставшихся в живых, все сначала, только на год раньше… - в игру вступили Великий Шаман и Мировое Шаманское Сообщество… Все вернулось… Но кое-что осталось. Осталось - не простое. Это Великий Шаман вял себе…

Александр вынырнул из прошлого, из своих юношеских воспоминаний. Его сознание включилось со скоростью компьютера «Интел» старого образца. То есть – не сразу. Компьютер глючило как от вируса, случайно залетевшего из инета…

- Хэлло, - обернулся к нему Эндэнэ, слегка поворачивая руль. – Радуйся, мы оторвались от тех придурков, пришлось сигануть сквозь портал. Мы переместились во времени, чуть-чуть, но этого достаточно.

- Вперед или назад? – голос прозвучал неожиданно сипло. – В смысле, кто я теперь, снова Александр Варенников, или Сержик, то есть, Сергей?

Эндэнэ ухмыльнулся и промолчал.

«Почему он молчит?» - подумал Александр, и неприятное сдавливающее чувство стало расползаться по внутренностям. – «Почему ухмыляется? Кто я, вдруг баба какая, или придурок с совиной рожей типа Жоры?»

Он сел и вытянулся, пытаясь рассмотреть себя в зеркале заднего вида. Но компьютер его сознания основательно «завис».

Потом он осознал, что кем же ему быть, как ни тем, кто он есть.

За окном была ночь, светящаяся от огней реклам, витрин, фонарей, несущихся навстречу, прекрасная летняя ночь огромного города. Автомобиль мягко катил среди этого великолепия, и творческая душа Варенникова, упакованная в чужую оболочку, закайфовала. Он уже ни о чем не думал, полностью уйдя в созерцательность. Он жалел лишь, что не художник, что не может нарисовать все это. Художникам проще, - думал он, - у них гораздо больше возможностей, краски можно смешивать, фигуры рисовать как хочешь, а у писателей лишь слова, которых мало, фразами тонкие ощущения не передашь, и особенное настроение тоже рассказать невозможно…

Машина припарковалась у высотки на Садовом.

- Выходим, - сказал Эндэнэ, выключил зажигание и пробежал быстрыми пальцами по клавишам кода.

Александр неловко вылез из машины, потоптался, разминая затекшие ноги, и двинулся следом за приятелем. Вошли в просторный подъезд с цветами в горшках и охранником в вахтерской комнатке с телевизором. Поднялись на тринадцатый этаж. Эндэнэ отпер стальную дверь квартиры. Зажег свет в коридоре.

- Проходи.

Это было какое-то ковровое царство. Ковры были на полу, на стенах, на потолке. Как в юрте. Квартира-юрта. Тут не было люстр, торшеров, ламп. Только – подсвечники и канделябры. И всюду – лампадки. Странный интерьер. Прошли в комнату с камином. Александра удивило, что камин горел, а на столе, покрытом накрахмаленной цветастой скатертью, стоял поднос с горячими сырными тостами и двумя бокалами с белым вином.

- У тебя здесь кто-то есть? – спросил он.

- Никого. Живу затворником, – отозвался Эндэнэ.

- Но тут для нас уже постарались? – кивнул он на стол.

- Да нет, это так, само.

- Что, волшебная палочка, или слово знаешь?

- Вроде того…

- Понятно. Прислуга поработала, - догадался Александр. – Ты звонил из машины, кажется.

- Угу. Кажется. Бери, угощайся…

После ужина Александр спал, долго и сладостно. Снилось что-то радужное, из детства. Проснулся отдохнувший, в прекрасном расположении духа. Лежал с закрытыми глазами, шевелиться не хотелось. Потом лениво приподнял веки, и увидал посреди комнаты, на ковре, друга, сидящего в позе лотос. Он был погружен в медитацию. Его плоское скуластое лицо, разрез глаз нездешний, как у древнего атланта, лунный цвет кожи, все это, если присмотреться, несколько отличало его от обычного азиата. А ведь форма скул тоже иная, - заметил Александр.

Вскоре Эндэнэ вынырнул из медитативного состояния, и предложил позавтракать свежей дыней и арабским кофе. Все опять было приготовлено кем-то невидимым. Варенников, как ни старался, так и не уловил момента появления еды. Дыня была необычайно сочная и ароматная, кофе – бесподобный.