Осенняя рапсодия - Вера Колочкова

Чуть улыбнувшись и чуть дрогнув плечиком, она постаралась красиво проснуться, то есть слегка и по возможности грациозно вытянуться на подушках и медленно раскрыть глаза. И приятно удивиться его присутствию на ковре у кровати, и еще больше удивиться кофе и бутербродам с ветчиной на тарелочке. Или сегодня с сыром? Или с маслом и джемом? Вообще-то хотелось бы с ветчиной…

– О-ой… Привет… – хрипловатым спросонья голосом проговорила Марина, одновременно растягивая лицо в довольной улыбке. – Опять ты меня балуешь, юноша-искуситель…

– Марин… Я же просил, не называй меня больше юношей! Мне не нравится.

– Почему? – протянула она насмешливо, поиграв ресницами.

– Да звучит как-то нехорошо. Будто я не мужик, а пацан пятнадцатилетний, которого добрая мамаша к прачке для мужской науки пристроила.

– Я?! Это я – прачка?

Она села на постели, расхохоталась громко, но без обиды.

– Нет. Ты не прачка. Потому и не обзывайся! Хватит уже акцент на разницу в возрасте делать. Невелика и разница, между прочим.

– Ага. Десять лет – конечно не разница. А впрочем, я и впрямь больше не буду. Честное слово. Обещаю.

– Ну и умница. Давай завтракать. Видишь, я кофе сварил. Остыл уже, пока ты дрыхла.

Он ловко поднялся с ковра, опираясь лишь на ступни и вытягивая вверх рельефно вылепленный торс. Так, будто сидящая в нем пружина взяла и распрямилась сама по себе легко и непринужденно. И никаких усилий телу не стоила. Марина даже позавидовала слегка – ей вот так из «положения сидя» ни за что не подняться. Обязательно надо будет раскорячиться как-то, на корточки сесть, руками во что-то упереться. Что сделаешь – возраст не молодой, кости не девичьи. Однако подумалось ей об этом вовсе не с грустью. Наоборот, накатила волна смешного и совсем не подходящего случаю кокетства – а нас и таких, вроде того, любят, немолодых и не шибко гибких… Хотя насчет «любят» – это еще бабка надвое сказала. Кака така любовь, простите? Так, снизошла блажь на впечатлительного юношу. А ей так вообще без разницы. Ей не любовь, ей результат важнее. В бегстве от свеженького, но дурно пахнущего женского одиночества все средства хороши. А тут вон какое хорошее «средство» само собой подвалило! Послал вороне бог кусочек сыру. Вернее, кусочек релакса. Не всем так везет. Таблетка анальгина оказалась на удивление сладкой пилюлей. Не жизнь, а сплошная медово-молочная ванна после хорошего секса, да с кофеем в постель. Не всем, не всем так везет…

– Слушай, а ты чего в такую рань проснулся? Суббота же! – снова потянулась она, на этот раз по-настоящему.

– Не знаю. Я привык рано вставать. С армии еще.

– Ого! А ты и в армии служил?

– Ну да… А что в этом удивительного?

– Не знаю… Сейчас вроде никто особо туда не стремится. Все косят, платят, в институтах отсиживаются. Потом не знают, куда им податься с этим вымученным образованием.

– Нет. Я не косил, не платил и вымученно не отсиживался. Я сознательно в армию пошел. В ракетные войска. Решил на жизнь посмотреть. Да и с выбором профессии торопиться не хотелось.

– Ух, какой ты правильный! Молодец…

– Да. Я правильный. Мне так жить интереснее, понимаешь? Когда все правильно.

– А вот и не все у тебя правильно! Было бы гораздо правильнее, если б ты не со старухой связался, а нашел себе молодую девчонку!

– Марин… Ну я же просил! И ты только что обещала… Забыла, что ли?

– Да ничего я не забыла! – раздраженно поставила она чашку с кофе на поднос. – Просто надо всегда называть вещи своими именами! Надо же, правильно все у него!

– Да, правильно! И потому я выбрал себе женщину по сердцу, а не по паспортным данным! И вообще, хватит уже об этом, Марина! Я вполне серьезно тебе говорю! Хватит!

– Да ладно… – рассмеявшись, махнула она легкомысленно ладошкой. – Чего ты завелся-то? Ссориться хочешь, да? А вот фиг тебе. Не буду я с тобой ссориться. Давай лучше на выходные куда-нибудь себя приспособим. Может, на пруд поедем? Там, говорят, неплохой пляж оборудовали… А можно к моей приятельнице на дачу рвануть! Она давно звала! Хочешь?

– Нет. Пляж и дача от нас никуда не уйдут. Давай-ка мы для начала тобой займемся.

– В смысле – мной? Как это – мной? – вытаращила она на него приятно удивленные глаза. – Не поняла…

– А чего тут непонятного? Все женщины любят собой заниматься, правда? Вот и мы тобой займемся. Вдвоем. Почистим тебе перышки. Обнажим твой скрытый потенциал молодости. Чтоб не верещала ежечасно, какая ты есть древняя мумия. Ну что, займемся потенциалом?

– Хм… А как это мы им займемся? Будешь меня в молодежные тряпки рядить, да? Учти, я с голым пупом по улице не пойду, и не надейся даже!

– Да нужен мне твой голый пуп… Хотя этот вариант и стоит рассмотреть, между прочим. Потом. Когда заслужишь. До пупа тут еще работы невпроворот… Слушай, а почему ты прическу такую неинтересную носишь? Тебе не идет, когда волосы по бокам лица висят. Вид унылый, как у Пьеро. Если, допустим, сделать вот так…

Он взъерошил и без того ее лохматые со сна волосы, поднял их дыбом над головой, потом, слегка отодвинувшись, посмотрел оценивающе. Так смотрит художник на свою модель – отстраненно-вдумчиво. С туманным интересом. Будто продирается сквозь туман туда, поближе к будущему шедевру. Марина сидела в подушках, не шевелясь, рассматривала с удовольствием нависшее над ней лицо молодого человека. И впрямь – настоящее вдохновение на парня снизошло. Стопроцентное. И самое поразительное, что обращено это вдохновение не к взаправдашней красотке-модели, а именно к ней, тридцативосьмилетней бабе-брошенке! Видно, сдвинулось что-то в его человеческой и мужской природе, не в ту сторону пошло. Что ж, пусть сдвинулось. Ей-то этот сдвиг как раз и на руку. На нее, если честно, сроду никто и никогда так не смотрел, даже и в лучшие времена…

– Я понял! Я понял, что нужно сделать! – обращаясь больше к самому себе, пробормотал Илья. – Нужно совсем коротко подстричь, чтоб вихорками надо лбом, по-хулигански, и тон высветлить…

– Мне нельзя коротко стричься, Илья, – попыталась она пробиться через это неожиданное стилистическое вдохновение. – Ты меня слышишь? Нельзя мне коротко, говорю!

– Что? Почему это нельзя?

– Ты посмотри, у меня на самом виске шрам есть. Детский еще. Белая вмятинка. Его же видно будет!

– Ну да, есть тут шрамик… – взяв ее за щеки ладонями и повернув к свету, протянул он прежним, слегка «туманным» голосом. – Ну и что? Пусть он будет. А мы пойдем от обратного… Знаешь, иногда просто необходимо идти от обратного! Мы его не будем прятать, мы, наоборот, выставим его напоказ, подчеркнем, так сказать… Прелесть, что за шрамик! Ни у кого такого нет, а у тебя есть… Вставай, пошли быстрее!