Осенняя рапсодия - Вера Колочкова

Глянув торопливо на часы и отчаянно чертыхнувшись, она попыталась взять себя в руки, то есть остудить пыл внезапно напавшего на нее выпендрежа. И впрямь, что это с ней? Ну, понятно, день жаркий будет, надо одеться подобающе. Так и одевайся! Вон сколько всего кучей навалено. Откуда она взялась вообще, эта непонятная дамская капризность? Будто она не на работу собирается, а как минимум на свидание рассчитывает. Или… Или это все та же «чашечка кофе» дает о себе знать, лезет с приветом из глубины подсознательного? Да ну, чушь какая. Фу.

Рассердившись, она быстро протянула руку, вытянула из тряпичной кучи первое, что в эту руку попало, – бежевую прямую юбку-портфель и белую блузку со строгим воротничком и рукавом-фонариком. Нормально. То, что надо. Можно еще и белые туфли надеть. На шпильке. Строгость и достоинство среднего возраста с допустимыми элементами легкомыслия. И пора уже на работу бежать! Чашечки кофе не испив. И впрямь, лучше бы она ее в материальном виде употребила, эту пресловутую чашечку. Уж точно бы больше пользы было.

На улице ее встретило чудесное утро. Июнь торопливо наверстывал упущенное, будто извиняясь за календарное опоздание; казалось, и птицы чирикают звонче, чем обычно, и дымка над газоном парит не простым конденсатом как явлением чисто физическим, а нежнейшей эфирной зеленью. А главное – солнце! Солнце старалось вовсю. Бросилось прямо в глаза, ослепило, заставило улыбнуться и зажмуриться, обнажить бегущие по вискам возрастные гусиные лапки. Надо было темные очки надеть. Чтоб гусиные лапки не баловать. Хотя стоп! Опять она… Какое ей дело вообще до того, обнажатся гусиные лапки или спрячутся? Она ж на работу идет. Или есть дело? Или опять юная «чашечка кофе» тридцативосьмилетней голове покою не дает?

Первое, что бросилось ей в глаза, когда она распахнула дверь собственного кабинета, – цветы в неказистой, местного изготовления пластиковой вазе, бывшей в лучшие времена пустой литровой бутылкой из-под колы. Роскошные розовые и белые гвоздики горделиво покачивались на тонких, вытянутых дугой стеблях, словно оценивали, стоит ли она, хозяйка кабинета, вообще их яркой махровой красоты. Марина застыла на пороге, как обалдевшая от неожиданности героиня Алисы Фрейндлих из сто раз смотренной известной комедии, потом повела себя в точности как та несчастная мымра из кино, то есть заметалась по кабинету заполошно – сначала к зеркалу зачем-то рванула, потом к цветам, потом опять к зеркалу, потом плюхнулась на черный офисный стул и даже оттолкнулась ногами от пола, чтобы проехаться на нем от стола подальше и полюбоваться букетом с другого ракурса. Впрочем, он с любого ракурса был хорош. Потому что цветов было много. Гораздо больше, чем у киношной мымры. И что теперь ей со всем этим хозяйством делать? Может, для начала выяснить, кто сюда «приволок этот веник»?

Впрочем, оно и так было понятно кто. И без кокетливых выяснений. Только все равно – странновато. Зачем это юноше Илье, успешному и приятному во всех отношениях, понадобилось тащить цветы ей, бальзаковской тетке? Как бы сказала Машка – с чего это баня рухнула? А впрочем… Кто его теперь поймет, нынешнего молодого мужика, успевшего подрасти на американских фильмах про свободную демократическую любовь? Говорят, у них даже модно сейчас романы с тетками заводить… Но маленькое расследование в отношении букета все равно стоит затеять. Для того хотя бы, чтоб спасибо сказать. За доставленную даме приятность.

От легкого стука в дверь она вздрогнула, торопливо засеменила ногами по полу, пытаясь развернуться на стуле и доехать до своего законного места за столом. Едва успела. Дверь открылась, и юноша Илья смело ступил через порог и взглянул так же смело, будто окатил с головы до ног плотной здоровой радостью, идущей из ярких девчачьих глаз в толстых ресницах. Да еще солнце ему в глаза угодливо посветило. Красиво, черт! Что-то среднее между синим и зеленым в этих глазах вспыхнуло и заплясало мелким бесом, отталкиваясь от чистых и голубым светом сияющих, будто из дорогого фарфора вылепленных белков. Почему-то у молодых и здоровых всегда белки глаз нарядной чистотой сияют. Вот и у Машки, например, так же сияют. Глядеть бы и глядеть в эти глаза не отрываясь.

– Заходите, заходите, юноша… – вкрадчивым и одновременно менторским тоном проговорила Марина, лениво махнув ладошкой. – Расскажите мне, что все это значит…

– Что – значит? – аккуратно опустился на стул Илья, глянул на нее преувеличенно доверчиво.

– Вы тут придурковатое дитя передо мной не изображайте, юноша, – с трудом сдерживая рвущуюся с губ улыбку, продолжила она тем же тоном и, бережно зажав между пальцами тонкий стебель, повернула головку цветка в его сторону: – Вот это – видите? Что это значит, я вас спрашиваю?

– Да ничего особенного не значит… – снова улыбнулся он ей. – Подумаешь, цветы…

– Ага. Значит, ничего особенного. Что ж, так и запишем. Ничего особенного.

– Нет, не в том смысле! То есть оно значит, конечно… Да ну, Марина Никитична, совсем вы меня запутали! В общем, это я принес. Пусть стоят, жалко вам, что ли?

– Нет, не жалко. И впрямь, пусть стоят.

– Ага. А завтра я еще принесу. Вы какие цветы больше любите? Розы? Хризантемы? Орхидеи? Дельфиниумы? Папоротники?

– Нет, я не понимаю, Илья… Вы что, любитель цветов, что ли? Но при чем тут я?

«Кокетничаешь, мать, кокетничаешь… – отчетливо пропел ей на ухо внутренний голос. – Ишь, забила копытом, как списанная с арены старая цирковая лошадь…»

– Как – при чем, Марина Никитична? Неужели не понимаете? – пожал плечами парень и снова растянул губы в улыбке. – Тогда я вам прямо скажу. Можно?

– Да. Уж будьте так любезны.

– Я за вами так ухаживаю, Марина Никитична… – подавшись вперед корпусом, нарочито-серьезно произнес парень, притушив смешинку в глазах. – По всем правилам этикета ухаживаю. А кроме цветов я припас для вас коробку конфет к чаю, вымыл с утра шею и взял у бабушки несколько уроков, как правильно говорить комплименты…

– Ну? – откинулась на спинку стула Марина, усмехнувшись.

– Что – ну? – обалдело уставился он на нее.

– Давайте уж тогда, чешите свои комплименты! Не пропадать же бабушкиным урокам!

– А… Ну да. Конечно. Только не всё же сразу! Я на подольше этот процесс растяну. Комплименты завтра будут.

– А сегодня что?

– А сегодня я хочу пригласить вас в кафе. На ужин.

– Ого! Как все серьезно.

– А то! Так я не понял, пойдете со мной ужинать?

– Нет. Не пойду.

– Почему?

– А зачем жизнью рисковать, Илья? Вы ж не хотите, чтобы меня ваша Альбина из ревности в сливном бачке утопила?

«Боже, что я несу?! – ужаснулась она своему вконец распоясавшемуся кокетству. – Взрослая тетка, сороковник на носу, а поставила себя в один ряд с девчонкой…»