Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века - Сергей Евгеньевич Глезеров

В те дни столица жила как на вулкане. Уже на следующий день после той катастрофы террористы-бомбисты взорвали дачу премьер-министра Столыпина на Аптекарском острове. Вот это было событие! Один из самых крупных терактов в дореволюционной России – поистине, говоря пушкинскими словами, «бессмысленный и беспощадный». Количество жертв исчислялось десятками. Что уж тут сравнивать с обвалом моста, где была не интрига, а сплошное разгильдяйство и головотяпство.

«Строительная Цусима»

В начале марта 1907 года жертвой строительной катастрофы едва не стали депутаты Государственной думы: за несколько часов до начала очередного заседания парламента на кресла народных избранников рухнул потолок. На счастье, это произошло рано утром, а не в тот момент, когда в Думе собрались бы депутаты, министры и дипломаты. Ждали в тот день в парламенте и самого премьер-министра Столыпина.

Катастрофа в Таврическом дворце, где располагалась тогда Государственная дума, произошла в пять часов утра, на глазах у сторожей, которые не пострадали только по счастливой случайности. Первая мысль, которая пришла всем в голову, – революционеры устроили очередной теракт. По Петербургу поползли слухи: «В Госдуме взрыв!» Столичному градоначальнику генерал-майору Драчевскому так и доложили: в Таврическом дворце взорвалась бомба, а сам дворец разрушен.

Тем, кому удавалось заглянуть в зал заседаний, представала ужасающая картина: рухнула почти вся штукатурка с потолка, обнажив старые почерневшие балки перекрытий. Почти весь зал засыпан обломками.

По странной иронии, катастрофа произошла, главным образом, над местами политиков-радикалов – крайне правых и крайне левых. «Общая картина полного разрушения, – сообщал очевидец. – Куски досок, глыба штукатурки, клочья войлока и туча пыли». Меньше всего пострадали места правых и кадетского центра. Нетронутыми остались ложи журналистов и министров, а также громадный портрет Николая II, возвышавшийся над местом председателя.

Ничего удивительного, что первая мысль у всех была о теракте: в то время страна жила как на вулкане, террористы-бомбисты и экспроприаторы держали в страхе все общество. Однако вскоре выяснилось, что в данном случае никакими террористами не пахло: взрыва в Таврическом дворце не было. Заговорили о преступной небрежности строителей, производивших последний ремонт.

В половине двенадцатого утра заседание Госдумы открылось в тесном соседнем зале. Потрясенные и возмущенные депутаты требовали обеспечить безопасность их работы, в итоге – заседания парламента отложили. «Когда я пришел сюда, я нисколько не удивился, что обвалился потолок над тем местом, где заседают народные представители, – заявил социал-демократ Алексинский. – Я уверен, что потолки крепче всего в министерствах, департаменте полиции, охранном отделении и других подобных местах». В ответ раздался гром аплодисментов левой части зала и страшный негодующий шум справа.

Во второй половине дня в Таврический дворец прибыли власти для проведения предварительного расследования. В комиссию вошли архитекторы Л.Н. Бенуа, А.И. фон Гоген и др. Уже к вечеру причина катастрофы стала ясна – некачественный ремонт, произведенный год назад при подготовке зала под парламентские цели. Выяснилось, что клинообразные гвозди ручной ковки легко выпадали при усушке дерева, что и произошло. Непосредственной же причиной обвала потолка стало то, что накануне, ввиду намеченного приезда в Думу Столыпина, чердак осматривали агенты охраны и пожарные. Полтора десятка человек долго ходили по чердаку и простукивали его. Именно эти сотрясения над ветхим потолком оказались роковыми.

Вина падала на строительную комиссию, но виновнее всех оказался А.А. Бруни, заведовавший ремонтом дворца. «Эта катастрофа явилась для меня страшной неожиданностью, – оправдывался он. – Потолок казался безусловно крепким. Никаких показаний на возможность обвала не было. Нигде ни одной трещинки».

«От покушений со стороны политических фанатиков уберечься невозможно, – резюмировал обозреватель одной из газет. – Здесь же идет речь просто о преступной небрежности господ техников, благодаря которым в Петербурге проваливаются не только потолки, но и целые мосты». Одним словом, происшествие в Таврическом встало в одном ряду с обвалами Египетского и Михайловского мостов. Иначе говоря, речь шла о «системном кризисе» в городском хозяйстве, а все потому, что «рука руку моет и виновный виновного покрывает».

Как иронично замечал современник, оказалось, что жизнь народного избранника зависит от… техника, надзирающего за строителями. Сорвался карниз, упала люстра, провалился потолок – и нет депутата, несмотря на всю его полную или условную неприкосновенность.

Ведь еще за год до катастрофы, когда только начались работы по переделке дворца под парламент, пошли толки о ненадежности потолков. Тем не менее, русский «авось» взял верх, а барон Остен-Сакен и другие лица, ответственные за охрану здания, употребляли всю свою силу не на осмотр здания с точки зрения его технической безопасности, а на борьбу с журналистами, которых постоянно проверяли, как арестантов на перекличке.

По мнению многих современников, в катастрофе в Госдуме отразилась вся нелепица общественного строя. Дальше просто некуда, если уже в парламенте обваливается потолок. «Несчастной России суждено пережить целый ряд Цусим, – писал обозреватель «Петербургской газеты», намекая на сражения Русско-японской войны, проигранные по вине неумелых военачальников. – Теперь дожили до Цусимы строительной. Надо благодарить судьбу за то, что она обошлась без жертв»…

После того как Госдума объявила перерыв в работе до окончания ремонта зала, многие депутаты, несмотря на грозившую опасность обвала остальной части потолка, поспешили к своим креслам, заваленным штукатуркой. Из-под груды мусора они доставали свои книги и записки. А некоторые отламывали себе на память куски щеп, вытаскивали на «сувениры» роковые гвозди.

Кстати, тут же нашлись те, кто сделал «бизнес» на катастрофе в Таврическом. Вечером следующего дня на Невском проспекте появилась шайка неких юнцов, бодро выкрикивавших: «Купите на память останки парламентского зала, осколки потолка!» Многие охотно покупали у них сомнительного вида обрывки войлока, ржавые гвозди и кирпичные обломки.

Между тем в Таврическом дворце уже кипели лихорадочные строительные работы. Примечательнее всего, что руководил ими архитектор Бруни – тот самый, по чьей милости едва не погибли все депутаты. Уже через полторы недели депутаты вернулись в отремонтированный зал заседаний.

«Секретное дело» коммерсанта Кутузова

Вопрос об обеспечении центра Петербурга общественными туалетами, или, выражаясь прежними терминами, «публичными уборными», всегда был одним из злободневных. Хотя это очень редко обсуждалось вслух – для русских людей, в соответствии со сложившимся веками культурным стереотипом, тема физиологических потребностей вообще считалась низкой, непристойной, да и просто запретной. Тем не менее, разумеется, запрет на обсуждение не означал отсутствие самой потребности.

Первый в Петербурге «публичный ретирадник» появился в Петербурге в 1871 году в садике рядом с Михайловским манежем. Туалет, поставленный на каменном фундаменте, сложили из бревен, обшитых с обеих сторон досками. Как сообщалось в журнале «Зодчий», в мужском отделении находились «мочевник и два клозета, в женском – лишь два клозета».

Спроектировал первый в столице общественный туалет академик архитектуры Иван