Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века - Сергей Евгеньевич Глезеров

касается техника Корзухина, то его оправдали. А набережную Крюкова канала в итоге пришлось переделывать!..

«Терпение совершенно истощилось»

Прошло два с половиной года, и Крюков канал, точнее, его «миазмы», вновь стали «притчей во языцех» в Петербурге. «Терпение обывателей Большой и Малой Коломны совершенно истощилось, – отмечал обозреватель. – Их хотят извести невыразимейшим зловонием Крюкова канала. Он стал вонючей клоакой».

История эта началась с перестройки моста на пересечении Крюкова канала и Офицерской улицы (ныне это мост Декабристов) для прокладки трамвая «второй очереди». Строительные работы были связаны с отводом воды и удалением грязи и ила, вследствие чего местные жители вскоре почувствовали «ужасное зловоние».

Когда просьбы и обращения жителей к городскому самоуправлению и даже к градоначальнику не привели ни к какому результату, а «зловоние» приняло характер стихийного бедствия, коломенские обыватели решили взять дело в свои руки. В середине сентября 1913 года наиболее видные избиратели этой части города, обладавшие «квартиронанимательским цензом», тщательно осмотрели Крюков канал. Они пришли к выводу, что для «уничтожения зловония» нельзя ждать окончания постройки моста – необходимо немедленно принять меры для борьбы с общественным бедствием, иначе Коломне грозит вспышка инфекционных заболеваний. Поэтому решили обратиться в Городскую думу с ультиматумом: если за два дня не будет предпринято никаких мер, тогда коломенские обыватели оставляли за собой право обратиться к градоначальнику с просьбой разрешить им на их личные пожертвования «дезинфицировать Крюков канал и восстановить в нем приток воды».

Тем не менее, им не пришлось прибегать к подобным «крайним мерам». «Вопрос о загрязнении Крюкова канала стоит в прямой связи с завершением работ по сооружению в столице фекалепровода, предназначенного для отвода городских нечистот в Финский залив», – заявил член Городской управы П.Н. Ге, в ведение которого перешло дело о Крюковом канале. Именно на этой стройке и были заняты все имевшиеся в распоряжении города три столь нужные для Крюкова канала землечерпательные машины.

После того как коломенские обыватели подняли шум, одну из землечерпательных машин перевели с Финского залива на Крюков канал. По словам П.Н. Ге, при работе одной землечерпательной машины очистка Крюкова канала займет около ста дней, при работе двух – в два раза меньше. Однако городские власти выделили деньги на работу только одной машины на канале – 18 тысяч рублей. Тем не менее в полную силу работать на Крюковом канале она не смогла: ее не смогли подвезти к тому месту, где ощущалось самое сильное «зловоние».

«Основная причина загрязнения Крюкова канала коренится в далеком прошлом, – замечал обозреватель. – Еще в царствование Екатерины II был возбужден вопрос о необходимости обводнить и усилить течение в столичных каналах. До 80-х годов XIX века это зло могло быть терпимо, но уже тридцать лет назад, когда Петербург стал разрастаться, надлежало принять меры против непомерного загрязнения почти стоячих вод. Теперь же за несколько недель невозможно поправить дело, запущенное в течение десятилетий».

Современники считали очистку Крюкова канала одним из жгучих вопросов Петербурга, погрязшего, как они считали, в «пучине внутреннего неблагоустройства». «Нужды Петербурга огромны! – восклицал еще за два года до скандала вокруг Крюкова канала репортер «Петербургской газеты». – Кажется, нет в мире второго города, так сильно страдающего от своего внутреннего неустройства. Такое мнение разделяется всеми без исключения его обитателями. В нем столько недочетов, что приходится удивляться сравнительно небольшому числу жертв неблагоустройства нашей северной Пальмиры».

Город буквально задыхался без «правильной канализации», крайне плохо функционировал водопровод, да и качество невской воды оставляло желать лучшего. Городские свалки грозили оказаться в густонаселенных кварталах. «Запущенное в течение многих лет городское благоустройство может быть восстановлено или, вернее, вновь создано лишь в более или менее продолжительные сроки», – считал член Городской управы П.Н. Ге.

За что домовладельцы «погубили» Пушкина?

«Непомерное вздорожание квартир в Петербурге заставляет обывателей среднего достатка искать какого-либо выхода из тупика, в который их загоняет судьба, – сетовал в начале 1910-х годов обозреватель «Петербургского листка». – Семейному человеку приходится тратить на квартиру чуть не половину своего заработка».

Действительно, непомерная квартирная плата и ее постоянный рост являлись насущными проблемами петербуржцев не только сегодня, но и век назад, в эпоху «блистательного Санкт-Петербурга». Само собой, вставал традиционный русский вопрос: кто виноват? Первой «жертвой» петербургского общественного мнения стали «алчные домовладельцы».

Впрочем, архитекторы видели корень зла в неправильной постановке квартирного вопроса в Городской управе и дороговизне строительных материалов. Ряд архитекторов считали, что причиной «вздорожания квартир» служит то, что строительство не считается с законами спроса и предложения. Цены на материалы искусственно подняты синдикатами, а домовладельцы побуждают архитекторов, работающих на них, устраивать заведомо «негигиеничные квартиры».

Однако именно домовладельцы становились главной мишенью газетчиков. В 1894 году журнал «Наше жилище» опубликовал даже статистические данные, согласно которым «алчность домовладельцев» влияла на демографическую ситуацию в Петербурге.

Как выяснилось, смертность не была одинакова в различных частях столицы: в более зажиточных частях (Адмиралтейской, Казанской, Литейной, Московской) она не достигала и 20 случаев в год на тысячу жителей, а в беднейших частях города (Рождественской, Петербургской, Нарвской, Александро-Невской и Выборгской) она превышала 25 случаев в год на тысячу человек. «Если сгруппировать участки города по величине платы за жилую квартиру, то зависимость смертности от зажиточности, насколько последняя выражается в плате за квартиру, станет вполне очевидною», – констатировал обозреватель «Нашего жилища».

Карикатура на тему «квартирного вопроса», опубликованная на страницах журнала «Огонек» в номере от 21 августа (3 сентября) 1910 г. (из коллекции автора)

Впрочем, тот же журнал предостерегал от создания образа врага в лице домовладельцев. «Нашлись журналисты, которые на основании „бесспорных данных“ установили факт, что и великий наш Пушкин страдал от домовладельцев, – с иронией замечал автор «Нашего жилища» в декабре 1894 года. – Из этой справки сделан был вывод, что больше всего достается от домовладельцев писателям. После такого удивительно сообщения остается только ждать статистических данных о трагических столкновениях домовладельцев с поэтами, прозаиками, сатириками, журналистами, интервьюерами и репортерами».

Согласно переписи 1869 года, домовладельцы составляли около полпроцента всего населения Петербурга. На одного домовладельца приходилось, в среднем, по два дома. В сословном отношении среди петербургских домовладельцев преобладали дворяне: среди дам – почти наполовину, среди господ – на одну треть. По возрасту домовладельцы Петербурга были чаще всего зрелых или преклонных лет. Около половины домовладельцев Петербурга приходилось на возрастную группу от 40 до 60 лет.

А что же сами «алчные домовладельцы»? Они вовсе не собирались мириться с тем обликом, который им старалось навязать общественное мнение. Осенью 1896 года с анализом причин дороговизны петербургских квартир выступил на страницах журнала