Симфония любви - Кэтрин Сатклифф

– Сердце моей бабушки разбито, – сказал он. – Последние двадцать пять лет она полностью посвятила себя нашему воспитанию, надеясь, что мы будем достойны занять то место в обществе, которое принадлежало нашему отцу. Чтобы унаследовать его имя и его титул. Более того, она любит нас. Невзирая на все наши дурачества, она продолжала надеяться, что мы добьемся успеха в жизни. Она пережила мужа и сына. Думаю, будет несправедливо, если она станет свидетелем смерти внука. Пожалуйста, мисс Эштон. Вы наша последняя надежда. Помогите нам, если можете.

«Помогите нам, если можете».

Эти слова поразили Марию не меньше, чем лицо Бейсинстока и его страдальческие серые глаза, непохожие на глаза брата. У него было встревоженное выражение лица, как будто он несколько часов провел с братом, но так и не достучался до него. Но больше всего ее беспокоило, что лорд Бейсинсток показался ей очень привлекательным: красивым, милым, импозантным. Таким, каким должен быть аристократ – и каким не был его брат.

От лорда Бейсинстока она узнала, что его светлость из всех комнат Торн Роуз больше всего любил охотничий зал. Это было просторное помещение в стиле восемнадцатого века с роскошной мебелью, медвежьими шкурами и чучелами тигров с оскаленными зубами и блестящими глазами, в которых отражался огонь камина, облицованного бледно-серым итальянским мрамором. Мария расположилась в глубине комнаты, оставив братьев вдвоем. Она села не очень далеко от них – на случай, если Бейсинстоку понадобится ее помощь – в окружении цветочных горшков с папоротниками и украшенных бахромой занавесок и занялась рукоделием, бросая редкие взгляды на братьев и безуспешно пытаясь представить себе, что раньше они были неотличимы друг от друга.

Как мог грубый Салтердон быть похож на своего брата, имевшего такую утонченную внешность? В красоте Бейсинстока было что-то женское, как будто рука мастера тщательно отполировала прекрасную мраморную статую. Теперь она притягивала взоры, заставляла трепетать женские сердца. Салтердон же…

Нахмурившись, она вновь принялась за вышивку и досадливо прикусила губу, пропустив стежок. Когда она через несколько мгновений вновь подняла голову, то наткнулась на изучающий взгляд Бейсинстока.

– Присоединяйтесь к нам, – он махнул рукой, показывая на свободный стул у камина. – Там вам, должно быть, холодно и одиноко.

Мария собрала иголки с нитками и пошла к камину, поправив по дороге одеяло на коленях Салтердона. Она села на кожаный стул с витой спинкой и с трудом удержалась, чтобы не протянуть озябшие ноги к огню.

Бейсинсток несколько мгновений смотрел на нее, а потом снова повернулся к брату. Его голос звучал тихо и размеренно, как будто это был обычный разговор.

– Жена передает тебе привет. И твои племянники тоже. Питеру завтра исполняется пять. На прошлой неделе Кейт научилась ходить. Бабушка, как всегда, молится о твоем выздоровлении. Боюсь, она все больше сдает. Память уже не та, хотя душа по-прежнему молода.

Бейсинсток наклонился вперед, поставив локти на колени.

– Скажите, мисс Эштон, вы думаете, он слышит нас? Мария отложила вышивание и медленно подняла голову, взглянув сначала на Салтердона, а затем на Бейсинстока.

– Почему вы на меня так смотрите, – тихо спросил он.

– Трудно представить…

– Что когда-то нас нельзя было отличить? Понимаю. Скажите, мисс Эштон, вы боитесь моего брата?

– Иногда.

– Вне всякого сомнения, слуги уже успели растревожить ваше воображение рассказами о безумии и тому подобном.

Она стиснула лежащие на коленях руки, перебирая пальцами голубые нитки. Ее щеки порозовели, голос срывался.

– Не только слуги, милорд.

– Понятно. Вы имеете в виду наших довольно бесцеремонных гостей, леди Дреймонд, – его губы сжались в тонкую полоску, а густая бровь поползла вверх. – Если перед их носами даже сейчас помахать возможностью выйти замуж за брата, то держу пари, они набросятся на нее с неменьшим воодушевлением, чем голодная собака на дохлую крысу. Более того, сама виконтесса была бы счастлива от мысли о возможном приключении с герцогом Салтердоном, если бы представилась такая возможность. Вижу, что не убедил вас.

Лорд Бейсинсток встал со стула и протянул руку Марии.

– Пойдемте, мисс Эштон. Давайте, давайте. Я ценю вашу ответственность, но тем не менее не думаю, что с ним может случиться что-то серьезное, если мы на несколько минут выйдем в коридор.

Она неохотно отложила вязание и присоединилась к лорду.

Проходя по громадной галерее, Бейсинсток показывал девушке портреты на стенах: изображения предков, навсегда запечатленные в масле на холсте. Здесь были три трехсотлетние вазы и старинная мебель, изящная поверхность которой была спрятана под сотнями слоев потемневшего воска. Мария почти не слушала. Девушка не могла оторвать взгляд от хозяина, от его высокой фигуры и прекрасно сшитого костюма, в котором он был больше похож на хорошо одетого сельского жителя, чем на одного из самых известных аристократов Англии. И помимо всего прочего…

О, как он красив!

Они вошли в затемненную комнату. Свет проникал внутрь лишь через ряд широких окон в дальней стене.

– О Боже, – выдохнула она, обводя взглядом величественную залу с уходящими вверх обшитыми панелями стенами и покрытым плюшевым ковром полом. В центре располагался рояль. Его черный корпус сверкал под хрустальной люстрой.

Бейсинсток подошел к инструменту и провел рукой по полированной поверхности. На мгновение в его глазах мелькнула боль, а пальцы сжались в кулак. Когда он заговорил, его голос звучал хрипло и напряженно.

– Послушайте меня, мисс Эштон. Жил-был талантливый молодой человек, наделенный от природы особым даром. В его голове рождалась музыка, вызывающая зависть у профессионалов. С раннего возраста он был одержим желанием дать жизнь этой музыке… изгнать ее из себя, если можно так выразиться. Глубокой ночью, когда все спали, он мог прийти сюда и часами сидеть за инструментом, пока каждая нота, звучащая у него в голове не находила свою клавишу.

Бейсинсток сел за инструмент, вытянул ноги, провел пальцами по клавишам, едва касаясь их.

– Иногда я прокрадывался на веранду, сидел в темноте, закрыв глаза, слушал и мучился от ревности, почему меня природа не наделила таким талантом.

– Вы говорите о его светлости? – спросила Мария.

– Трудно поверить, правда, мисс Эштон? Невозможно представить, что этот человек, вернее то, что от него осталось, был гениальным ребенком.

Бейсинсток нажал на клавишу, и комната наполнилась звуком. Когда он взглянул на Марию, в глазах его светилась ярость, и они стали похожи на безумные глаза брата.