Последние первые планетяне - Павел Третьяков

свободную землю унеслись в космос, и я воспользовался этим, чтобы заложить участок и начать собственное дело.

– Продовольствие, как я слышал?

– Продовольственные поставки, фермерские ссуды, недвижимость. Всего понемногу. – Моргунов рассказывал про бизнес так непринужденно, словно совсем не являлся феноменом своего места и времени – человеком, сумевшим выйти из-под корпоративного гнета и не быть раздавленным прессом суровой действительности. – В наших краях опасно зацикливаться на одном, – говорил он. – Рано или поздно организованные нападки со стороны крупных игроков сломят тебя. Нужно, так сказать, лавировать. Играть с деньгами, вечно изворачиваться, путать карты. Только сумев накопить достаточный вес, я сосредоточился на недвижимости в районе Треугольника. Сейчас это моя финансовая крепость, моя опора.

Давыдов, будучи под впечатлением, не слишком понимал, как ему отвечать.

– Люди не врут, говоря, что вы достигли высот… – пробормотал он.

– Это лестно, потому как правда, – закивал в унисон Моргунов. – Важнейшей отметкой моего успеха стал момент, когда я сумел выкупить обратно земельный участок. Железорудное месторождение, – напомнил он. – Я погасил залог, и он возвратился ко мне в полное владение. Это казалось большим достижением. Особенно с учетом, какой путь эта земля прошла от деда до меня. Семейное наследие, которое я не мог оставить. Понимаете?

Николай, оторопев, пожал плечами.

– Понимаете, – улыбнулся бизнесмен.

Он быстро подглядел время на коммуникаторе и, извинившись перед гостем, направил их к выходу из галереи. Михаил желал вернуться на нижний этаж, где вечеринка продолжала идти своим бурным чередом, и в то же время не хотел отпускать Николая, словно чувствовал, что еще не добился его безоговорочного единодушия.

– Необходимо проведать одну группу гостей, – снова извинился Моргунов. – Вам тоже будет интересно.

– С радостью, – отозвался офицер.

Пока они молча спускались вниз, Давыдов все не мог избавиться от навязчивой мысли, как будто, следуя за Михаилом по коридорам его дома, как по закоулкам памяти, он играет в хитро выстроенную игру. Хозяин вечера являлся составителем этой игры. Михаил Моргунов. Персона нон грата любого прокорпоративного общества Борей-Сити. Об этом предупреждали первый помощник и Камилла Леонова, в один голос говоря не связываться с этим человеком? Что он неизбежно втянет в какую-нибудь ушлую авантюру?

Пауза так растянулась, что Николай даже пришел к мысли, что весь вечер организован ради него одного. Ради беседы тет-а-тет с новоиспеченным начальником полиции.

Не такой уж бред, заключил Давыдов.

Затем бизнесмен взялся рассказывать, как отстраивал поместье на протяжении долгих десяти лет, и мысли неизбежно сменили тревожное русло на прежнее беззаботное.

14

Совершенно явно будучи человеком, которому далеко не впервой хвастать бездонным кошельком, Моргунов закончил рассказ прежде, чем они с начальником полиции преодолели половину этажа наискосок. Повествование о том, как на этом месте красовался пустырь рядом с фермой, а затем был возведен маленький дом, а потом дом побольше, и так до сегодняшнего дня, когда поместью не отыскать равных на сотни километров, впечатлило Николая отнюдь не так сильно, как гордая история успеха моргуновской семьи. Давыдов был нескрываемо рад, когда хозяин, перейдя порог очередного зала, сообщил, что они на месте.

Помещение, в которое мужчины переместились из галерей второго этажа, было своего рода игровым логовом и, умело прячась за лабиринтом из однотипных библиотек, оказалось самым немноголюдным на всем под завязку набитом уровне. Вдоль восточной стены, окна которой выходили на задний двор и примостившуюся на покатом склоне холма рощу, стояли старомодные игровые автоматы. Некоторые столь древние, что еще предки со Старой Земли развлекались такими на заре космической эры. Одним из автоматов недавно пользовались. У машины горела подсветка, и с экрана на проходящих мимо свирепо рычала голодная зомби-баба. Когда она молчала, по комнате разносился тихий, пробирающий до мурашек аркадный мотив. Такой гипнотический, что Николаю хотелось улечься в позе зародыша и провалиться глубоко в ностальгирующий трип по детским воспоминаниям. В те годы, когда миллионы и миллиарды юзеров виртуальных миров заигрывались в такие автоматы, тем самым предавая их ламповую культуру то ли третьему, то ли четвертому ренессансу на памяти человечества.

Помимо старых аркадных махин, в комнате располагалось два игровых стола: один для аэрохоккея, а другой для классического пула. Эти странные инструменты досуга не оставляли у Давыдова сомнений, что хозяин поместья, имея необходимость как богатый и своенравный человек избрать себе в качестве хобби что-нибудь чудаковатое, помешался на материализации прошлого. Картины, подборки старых цифрографий, ретроспектива забав Старой Земли. Этот человек при всей своей нормальности, приведшей его к жизненному успеху, был точно так же помешан на идее, а, может, имел физическую потребность ощущать прошлое, видеть своими глазами, прикасаться к нему. Во всяком случае, Николаю не раз, живя в Бинисе, доводилось пересекаться с подобного рода людьми, чьи жилища, как теперь он понял, не отличаются от особняка Михаила Моргунова. Другое дело, что в реалиях мегаполисов Большого Кольца это не казалось безумством. Во-первых, все там и без того странно, а, во-вторых, ощущать связь с предками в городах, как Бинис, труднее, ведь время несется там без продыху, быстро, словно вообще не существует.

С крохотными же поселениями Запада, казалось, ситуация в точности обратная. Еще в первый день Давыдов ловил себя на мысли, что очутился в месте, где жизнь замерла, точно в капсуле времени. Словно целые поколения Борей-Сити накрывал непроницаемый культурный колпак, и только высшие силы – пришельцы, наверное, – сорвали его аккурат перед приездом нового начальника полиции. Иначе не объяснить, почему на стенах домов в некоторых местах до сих пор выцветают постеры кинофильмов и рекламы виртуальных площадок, про которые молодежь Большого Кольца слышать не слышала. То есть настолько древних, что они давно прошли стадию незабвенной классики и канули в небытие, присоединившись к вызывающим социофобию настольным играм и богомерзким эфирным телеканалам.

Прицепившись к этому наблюдению, как моллюск-авантюрист ко дну лодки, Николай был готов обмусоливать его в голове бесконечно долго, однако Моргунов поманил офицера за собою в дальнюю часть комнаты, и Давыдову пришлось отвлечься. Оказалось, в нескольких метрах за бильярдным столом уровень пола в помещении опускался заметно вниз. В закоулке образовывалась настоящая скрытая от посторонних глаз зона; с диваном, парой мягких кресел перед камином, а также шикарным обзором улицы, благодаря панорамным, как в гигантском террариуме, окнам. В утренние часы, представил Николай, отсюда, должно быть, открывается бесподобный вид: на прометей, горделиво показывающийся