Дальше самых далеких звезд - Михаил Ахманов

– Разве ты – математик?

– В определенном смысле. Я – Корабль, а жизнь Корабля – это расчеты. Маршрут и ориентация в пространстве, потребность экипажа в воздухе, пище и воде, давление и температура на борту, влажность почвы, в которую высажены растения, связь с планетами и другими кораблями… Я умею хорошо считать. Хорошо и очень быстро. – Пауза. – А что значит твое имя?

Она объяснила. На стенах всколыхнулись морские воды, и ветер, теплый южный ветер, принес огромную птицу, белоснежную, с гибкой изящной шеей и крыльями, словно два полумесяца. Мгновение птица парила над Дайаной, так близко, что можно было ее коснуться, потом торжествующе вскрикнула и устремилась к иллюзорным облакам.

– Наступит время, ты тоже полетишь, – промолвил Людвиг. – Я даже знаю, когда это случится и почему произойдет. Но не будем, милая сьона, предвосхищать грядущее.

– Не будем, – согласилась доктор Кхан.

Она запрокинула голову. Птица, крохотная и едва заметная, все кружила и кружила в облаках.

Движения на корабле определенно не хватало. Калеб привык странствовать с тяжелой ношей, прорубать дорогу в джунглях, лезть на скалы, бороться с бурным течением рек, зноем пустынь или холодом ледников – словом, бродить в местах отдаленных и столь опасных, что даже их созерцание устрашало, а явь казалась сущим адом. У Людвига имелись имитаторы, но привычной нагрузки они не давали. Бегать по палубам? Это казалось такой же глупостью, как попытка нырнуть в бассейн, где воды чуть выше пояса.

Он спустился на нижний ярус, в ангары. Их было два: в первом находились вездеходы-краулеры, авиетки и орбитальные челноки, весь транспорт – на гравиплатформах; во втором, около стыковочного шлюза, – катер, крупный спускаемый аппарат, предназначенный для высадки на планету. За ними шли трюмы, забитые продовольствием, снаряжением и дарами для туземцев, небольшой отсек роботов, закрепленных в прочных стойках, и камера глубокой гипотермии с лабораторными крысами. Здесь было где побегать – центральный проход тянулся почти на двести метров. В неярком свете корпуса машин казались замершими на миг чудовищами, что подстерегают добычу, катер выглядел целой скалой, а роботы – сворой хищников в блестящих панцирях. Здесь царила бодрящая прохлада, как в высокогорье у границы льдов.

Калеб пробежался пару раз, глубоко втягивая холодный воздух. Палуба пружинила под ногами, чуть светился высокий свод, тускло поблескивали металл и пластик, над диафрагмой шлюза горели зеленые огни. Развернувшись у большого краулера, он ускорил темп, промчался мимо наземных машин, мимо авиеток со сложенными крыльями, мимо стреловидных челноков и угловатой глыбы спускаемого аппарата. Последний отсек встретил его тишиной и полумраком; андроиды и боевые механизмы были похожи на древних рыцарей, закованных в сталь, роботы-монтажники будили память о гигантских пауках с Биквары.

– Сделать освещение поярче? – спросил Людвиг.

– Благодарю. Нет нужды.

В огромном пространстве голос раскатился словно рык трубы. Но роботы не шелохнулись, продолжали спать в своих стойках, сомкнув смотровые щели, свесив многопалые конечности.

– Ты бегаешь для тренировки или для удовольствия? – Людвигу пришла охота поболтать.

– Для удовольствия, – ответил Калеб. – Я не нуждаюсь в тренировках.

– Почему?

– Это занятие бездельников. Мы, Охотники, работаем.

Пауза. Несколько мгновений в ангаре раздавались только звук дыхания и топот башмаков.

– Я слышал твой рассказ о том, что случилось на Опеншо. Этот человек… существо, которое ты убил… его в самом деле нельзя было вылечить?

– Мнения дуайена тебе недостаточно? Он физиолог, специалист… Кажется, он выразился ясно.

– Вполне. Но вот парадокс: люди могут создать разум, подобный моему, но не способны излечиться от болезни мозга.

Калеб остановился.

– Почему же не способны? Опухоль не проблема, и нарушения психики тоже. Существует брейн-терапия.

– Так в чем же дело?

– В том, что гидра – не опухоль. Она протягивает в мозг сотни тонких нитей, сращивает их с нейронами, и эти метастазы невозможно удалить. В наши времена, Людвиг, почти не осталось неизлечимых болезней, и эта – одна из них. Как смерть.

– Как смерть… – повторил Людвиг. – Но смерти можно избежать. Существует реверсия.

– Реверсия – способ продлить молодость и жизнь, но смерти никто не избежит. Четыре-пять столетий – предел, и тебе это известно, – возразил Калеб и смолк, обдумывая пришедшую в голову мысль. – Мне кажется… да, я почти уверен… я давно догадывался, почему так важна наша экспедиция. Это другое человечество, борги, они живут сотни лет, и без всякой реверсии! Нам бы это тоже подошло… Как ты считаешь, Людвиг?

– Думаешь, наши ученые должны с этой целью исследовать боргов?

– Думаю, что это первая попытка… или вторая, если считать открывших Борг разведчиков. Будут и другие. Вероятно, наши специалисты составят лишь общий обзор. Их всего трое – слишком мало для изучения целой планеты и расы, населяющей ее.

– Мало, – согласился Людвиг. – Зато среди них – сьона Кхан. Она тебе нравится?

– Гораздо интереснее, нравлюсь ли я ей, – пробормотал Калеб. – Кстати, что ты знаешь о брачных обычаях Авалона? Бозон Творец! Вот не повезло! Девушка, как-никак, с супругом, и он мой наниматель.

– Я подготовлю справку по этому вопросу, – откликнулся Людвиг. Затем добавил: – Помнишь, что говорил сьон Аригато об Авалоне? О том, что планету назвали по созвучию с авалл ‘ тагрим, ее народом?.. Эта традиция существует до сих пор и сохранилась в земных и офирских именах. Дайана Кхан… Д ‘ Анат ‘ кхани, Дар Южного Ветра… Так она сказала.

– Похоже, ты ведешь с ней очень содержательные беседы, – буркнул Калеб. – Не мешает хозяйственным делам? Путь у нас дальний, хлопот много.

– Не мешает. Я ведь тебе говорил: у меня динамически распределенный полиморфный разум. – Пауза. Потом: – Будь с нею поласковее, Калеб. Она несчастна, очень несчастна.

– С чего бы? Такая красотка… все при ней, даже супруг…

Пауза. Потом:

– Мне кажется, она ощущает себя не вполне человеком. Это удивительно, Калеб! Разве такое может быть? Она ведь не мыслящий агрегат вроде меня!

– Может, ибо внешний облик еще не делает человека человеком. В Галактиках полно тупиц и недоумков, но я уверен, к ней это не относится. Как ты считаешь, в чем причина?

По своему счету времени Людвиг безмолвствовал долго, секунд двадцать. Затем послышалось:

– У нее не было детства. Не понимаю, как это возможно, но так она говорит.

Прыжок. Не очень дальний – семнадцать тысяч светолет, в звездную систему на окраине Галактики Серебристой Пыли. Бело-голубое жаркое светило, ни лун, ни планет, только кометы, астероидные пояса и шлейфы газовых туманностей. Неиссякаемый источник энергии, неиссякаемые рудные запасы… Отличное место для внепланетного поселения.

Канбара, огромный эллипсоид тридцати километров по длинной оси, еще строилась. По внешнему корпусу ползала армия монтажных роботов, у терминалов мошками мельтешили грузовые корабли, тут и там сияли огнями орбитальные заводы и энергостанции с гигантскими зеркалами светоуловителей. Для корвета Архивов раскрыли окно в противометеоритных барьерах, и «Людвиг Клейн», медленно двигаясь на гравиприводе, миновал защитные поля, а затем пристыковался к одному из внешних транспортных узлов. Контейнеровоз, захваченный силовыми лучами, повис над терминалом приемки грузов.

Аригато Оэ оказался прав: моря и озера Канбары еще не наполнились водами. Однако эллипсоид уже был разделен на сотни уровней, и два или три из них засадили деревьями – большей частью, с Зеленой Двери. Этот мир поставлял мутагенные формы, активно вырабатывающие кислород, поставлял их вместе с микрофлорой и опыляющими растительность насекомыми. Так что лес в поселении имелся, лес, ручьи и сколько угодно свежего воздуха. Доктор Кхан решила, что на это чудо стоит посмотреть. Ее супруг не возражал, и они отправились к новосотворенным лесам и ручьям под охраной Калеба и Десмонда. Предосторожность совсем не лишняя – в Канбаре было много старателей с астероидов, а это, как известно, буйный народец.

Брат Хакко остался на борту. Устроившись в оранжерее и раскрыв экран, он недолгое время смотрел, как отстреливают контейнеры – первый, второй, третий… Металлические цилиндры, чуть подрагивая в силовом луче, плыли к распахнутому шлюзу; прожектора заливали их светом, впереди и сзади роились роботы, корректируя движение вспышками огня. Не слишком увлекательное зрелище. Предполагалось, что разгрузка займет восемь-десять стандартных часов, после чего корабль вернется в межгалактическое пространство и совершит очередной прыжок к границам Распада. Капитан был занят, трудился вместе с бортовым компьютером, и на палубах царили безлюдье и тишина. Удобное время, чтобы поразмышлять об отсутствующих, решил священник. Запись, которой его снабдили на Полярной, хранилась в молитвенном кристалле, данные проецировались прямо на сетчатку, и в услугах Людвига он не нуждался. Вставив под веко крохотный декодер и активировав кристалл, брат Хакко откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза.