Взаперти - Анна Сергеевна Одувалова

Выхожу из столовой и иду на улицу, сердце колотится в груди, а ладони стали влажными. Охранник у ворот зевает, уткнувшись в магфон. Проскальзываю в тень кипарисов — их острые ветви царапают лицо. Ветер воет в ушах, но я всё равно слышу собственное дыхание — прерывистое, как у загнанной лисы.

Море встречает меня последними отблесками кровавого заката. Солнце тонет в чёрной воде, разбрасывая алые блики по волнам. Воздух пахнет солью и гниющими водорослями. Иду по мокрому песку, утопая в песке при каждом шаге. Холод пробирается под куртку, но я не останавливаюсь. Стоило, конечно, одеться потеплее, но возвращаться нет никакого желания. Хотя время еще есть.

За спиной какое-то движение. Замираю. Поворачиваю голову — только чайки бьют крыльями над причалом. Над самой макушкой раздаётся карканье. Демонов Карго! Вскидываю взгляд — в небе пусто. Лишь вечно-голодные чайки кружат над водой, выискивая добычу.

Маяк вырастает из темноты, как гнилой зуб. Ноги сами замедляют шаг. Ладонь на замшелом камне входной арки оставляет влажный след. Сердце заполошно колотится. Внутри пахнет плесенью и страхом. Не исключаю, что моим. Мое прошлое посещение маяка было пугающим, поэтому и сегодня подняться по полуразрушенной винтовой лестнице мучительно, но я борюсь с подступающей паникой.

— Всё иначе, — шепчу, переступая порог. Тени на стенах пляшут в такт бешеному сердцу. — Он придёт.

Туфля скользит по скрипучей ступени. Вспоминаю, как Джаспер стоял здесь, его дыхание на губах. «Наступит момент, когда это решение покажется единственным верным». Передергиваю плечами и бормочу под нос: «Не дождешься».

Делаю шаг вверх. Темнота обнимает плотнее.

Звёзды рассыпаны по небу, как жемчуг на чёрном бархате. Стою на верхней площадке маяка, впиваясь пальцами в ржавые перила. Волны внизу шепчутся с камнями, а я подставляю лицо ветру и жду.

Скрип ступеней за спиной. Вздрагиваю, оборачиваюсь так резко, что прядь волн хлещет по щеке. Судорожное дыхание срывается с губ, когда я вижу в дверном проеме черный мужской силуэт.

Он замер в трёх шагах — тёмное пальто расстёгнуто, светлые волосы в беспорядке. Глаза такие же синие, как тогда, в кабинете матери, когда он впервые провёл пальцем по моей ладони и сказал: «Ты не такая, как все».

— Давид…

Его имя растворяется в поцелуе, таком долгожданном и спасительном. Он прижимает меня к холодной стене, губы жадные, знакомые. Руки скользят под куртку, находят поясницу — пальцы впиваются в кожу через тонкую блузку. Отвечаю с той же яростью, цепляясь за его плечи, но внутри — пустота. Иногда мне кажется, я слишком долго этого ждала и… перегорела?

Раньше от такого прикосновения мир взрывался фейерверками. Сейчас лишь слабая искра где-то под рёбрами. И от этого почему-то горько.

— Я совсем отчаялся найти тебя. — Он отстраняется на полшага, проводя большим пальцем по моей нижней губе. Запах его одеколона перебивает морскую соль — древесина и мята, как в те дни, когда мы встречались в старом особняке отца. — Но ты здесь. Моя бунтарка. Мне очень сложно было добраться до тебя… но знай, я думал о нас каждый миг. И сейчас по моему следу идут…

Ветер рвёт его слова, уносит в ночь. Молчу, прижимаюсь лбом к его груди. Я уже забыла, как ощущаются счастье и надежда.

* * *

— Твоя мать… — Он целует мою макушку, и я чувствую, как напрягаются мышцы на обнимающих меня руках. — Наняла детективов. Пришлось трижды менять магфоны, маскироваться, в том числе при помощи иллюзий. Но я здесь.

Пальцы сами сжимают складки его пальто. Говорю в ткань, чтобы не видеть его лица:

— Мы же знали, что так будет. Если она знает, все полетит… — сглатываю слезы и шепчу то, о чем никогда и никому не говорила.

— Я так виновата перед ней. Я очень виновата…

— Нет, — уверенно отвечает он, сжимая меня сильнее. — Ты не властна над своими чувствами, если кто и виноват, то я… но ведь особ=знание этого не остановило нас. Так ли? — невесело хмыкнул он и кивнула. — А значит, давай решать текущие проблемы, как есть. Вдвоем. Она сейчас против нас, и у нее гораздо больше ресурса, чем у меня. Все твое немаленькое наследство.

— До которого мне еще целых три года… точнее, четыре. Я же застряла в этой дыре!

— Эй? — шепчет Давид. — Не думаешь же, что я тебе здесь брошу? — Давид вдруг становится серьезным, поднимает моё лицо двумя пальцами. — Слушай. Есть способ. С наследством может не сработать, но отсюда тебя точно получится вытащить. А за деньги… за деньги мы еще пободаемся.

Руки скользят к моим бёдрам, прижимают ближе. Губы касаются уха:

— Выходи за меня? — хрипло шепчет он, а я от неожиданности даже отстраняюсь, но он не отпускает.

— Если мы зарегистрируем брак и подпишем соответствующие документы, опека автоматически перейдёт ко мне. Даже твоя мать не сможет оспорить это в суде.

— Сможет! Нужно разрешение родителей! — Вырываюсь, отступаю к краю площадки. Перила впиваются в спину. — Она найдёт способ. Пожертвует половиной состояния, но вернёт контроль.

— За определенную сумму здесь согласились закрыть глаза на такую несущественную деталь, как разрешение. Да, потом могут возникнут проблемы, но сейчас я вытащу тебя с этого проклятого острова! А потом решим.

Потрясенно молчу. Я люблю Давида, но предложение такой рисковое и неожиданное, что мне очень сложно сразу сказать «да», но замужество определенно лучше этой клетки.

— Твоя мать ее успеет ничего сделать. — Он ловит мои руки, прижимает ладони к своей груди. Сердце теперь бьётся чаще. — Завтра. В полуночной службе в Храме Приливов. Жрецы уже согласны. После обряда документы будут у меня к рассвету. А в полдень…

— Паром, — перебиваю, вспоминая болтовню девчонок в столовой. — Тот самый, что забирает Элис Ларкен.

Он кивает, глаза горят триумфом. Ветер треплет его волосы, делая похожим на юного бога из старых легенд.

— Ты будешь свободна, Даниэлла.

Он берет меня за руку и надевает мне на палец кольцо. Простое. Серебро и крупный сапфир, но оно четко ассоциируется у меня со свободой.

Волны внизу взрываются о скалы. Вспыхивает луч маяка — на миг его лицо становится маской из света и теней.

— А если мать…

— Она не узнает, пока мы не уплывём. — Он снова обнимает меня, губы скользят по шее к ключице. — Ты же хочешь этого? С утра мы заберем документы, а в полдень нас уже не будет. Никто не успеет.

Механически киваю, все еще не веря в собственную смелость. Ветер свистит в ушах, срывая с губ:

— Да. Я согласна выйти за тебя, чтобы