Банковский счет - Уэстлейк Дональд Эдвин

Наконец они поставили колеса на место, и земля под ними снова выровнялась, и теперь они вернулись к домкратам. Когда все четверо были готовы, они начали спускаться обратно, Дортмундер снова начал отсчет, начиная с «одного», а не с «сорока двух».

На пути вниз не было никакого рывка, и счет закончился на тридцати трех. Они вернули домкраты на место и закрутили винты, а затем Дортмундер вылез из-под них, чтобы проверить, как крепится днище трейлера к верхней части бетонной стены. Они очень сильно надули шины, рассчитывая, что смогут выпустить немного воздуха, чтобы при необходимости опустить прицеп примерно на дюйм, но, как оказалось, в этом не было необходимости. Веса трейлера было достаточно, чтобы использовать практически всю оставленную ими свободу действий, так что на решетчатом конце передней стены оставалось, может быть, полдюйма, а внизу, в углу кресла, где находился сейф, практически не оставалось места. Может быть, на восьмую часть дюйма.

Дортмундер проверил заднюю дверь, и там было то же самое, поэтому он спустился к открытому концу и тихо позвал: «Все в порядке. Выходи». Они ждали там, когда им скажут выпустить воздух из той или иной шины.

Они вышли, Герман нес свою черную сумку, и пока Дортмундер и Виктор устанавливали решетку на место, Герман и Келп обошли дом спереди, чтобы закончить работу. У Германа был тюбик с тампонажем для конопатки, резиновым веществом, которое размягчается и никогда полностью не затвердевает, и пока он двигался вдоль стены, заливая это вещество в щель между трейлером и бетонными блоками, Келп следовал за ним, размазывая грязь по тампонажному материалу, чтобы он впитался в бетон. Они проделали то же самое сзади, а затем присоединились к остальным, которые уже были в грузовике. Марч, который специально для этого вышел из кабины, закрыл за ними двери и побежал обратно вперед, чтобы отогнать их оттуда.

«Что ж,». сказал Дортмундер, когда все они включили свои фонарики, чтобы видеть друг друга, — я бы сказал, что мы хорошо поработали ночью».

«Ей-богу!» Взволнованно сказал Виктор. Его глаза заблестели на свету. «Я едва могу дождаться четверга!»

16

Джо Маллиган споткнулся по пути в банк и обернулся, чтобы посмотреть на верхнюю ступеньку. Это был седьмой четверг подряд, когда он был на этой работе; можно подумать, что к этому времени он уже должен был знать высоту ступенек.

«В чем дело, Джо?»

Это был Фентон, старший мужчина. Ему нравилось, когда мальчики называли его шефом, но никто из них так никогда не делал. Кроме того, хотя им не нужно было заступать на дежурство до восьми пятнадцати, Фентон всегда появлялся на работе не позже восьми часов, стоя прямо у двери, чтобы посмотреть, не опоздает ли кто-нибудь из мальчиков. Тем не менее, он был не таким уж плохим старикашкой; если вы все-таки опаздывали в любое время, он мог сам сказать вам пару слов по этому поводу, но никогда не сообщал об этом в офис.

Маллиган одернул темно-синюю форменную куртку, поправил кобуру на правом бедре и покачал головой. «В моем преклонном возрасте начинаю спотыкаться», - сказал он.

«Что касается меня, то я чувствую, что сегодня вечером в моей походке появилась пружинистость», - сказал Фентон, ухмыляясь, и на секунду покачался на носках, чтобы показать, что он имел в виду.

«Я рад за тебя», - сказал Маллиган. Что касается его самого, то он был бы очень доволен — как всегда в эти четверговые вечера, — когда время приближалось к девяти часам и последний из банковских служащих уходил домой, и он мог бы сесть и расслабиться. Он всю жизнь провел на ногах и верил, что в его походке больше никогда не будет пружинистости.

Он прибыл сегодня вечером в восемь четырнадцать, если верить часам на стене за кассирами. Все остальные охранники были уже здесь, за исключением Гарфилда, который вошел минутой позже — прямо под проволокой, — разглаживая свои усы в стиле маршала Вестерна и оглядываясь по сторонам, как будто он еще не решил наверняка, охранять банк или грабить его.

К этому времени Маллиган уже взял свою обычную «Вечернюю почту четверга», прислонившись к стене рядом с хорошенькой девушкой за стойкой вежливости за стойкой. Он всегда был неравнодушен к хорошеньким девушкам. Он также был неравнодушен к ее креслу и любил сидеть к нему ближе всех.

Банк все еще был открыт и должен был работать до половины девятого, так что в течение следующих пятнадцати минут в нем будет очень многолюдно, поскольку к обычному количеству сотрудников и клиентов добавятся семеро частных охранников, Маллиган и остальные шестеро. Все семеро были одеты в одинаковую полицейскую форму с треугольным значком на левом плече с надписью «Континентальное детективное агентство». Их щиты с тиснением CDA и их номером также были похожи на полицейские, как и их оружейные пояса и кобуры, а также полицейские револьверы Smith & Wesson Positive 38-го калибра в них. Большинство из них, включая Маллигана, когда-то были полицейскими, и у них не было проблем с тем, чтобы выглядеть естественно в форме. Маллиган служил в полиции Нью-Йорка двенадцать лет, но ему не нравилось, как идут дела, и последние девять лет он провел в Continental. Гарфилд был членом парламента, а Фентон двадцать пять лет проработал полицейским в каком-то городе Массачусетса, вышел на пенсию с половинным жалованьем и теперь работал на «Континентал», чтобы занять себя и увеличить свой доход.

Фентон был единственным, у кого на форме были какие-либо дополнительные знаки отличия; два синих шеврона на рукавах означали, что он сержант. CDA имела только два воинских звания в форме, охранник и сержант, и использовала сержантов только там, где для выполнения работы требовалось более трех человек. У них также была Оперативная классификация, которая предназначалась для работы в штатском, работы, к которой Маллиган не стремился. Он знал, что работа оперативником на Континенте должна быть гламурной, но он был плоскостопым, а не детективом, и был доволен тем, что оставался таковым.

В половине девятого обычный банковский охранник, старик по фамилии Нихаймер, не сотрудник CDA, запер обе двери банка, а затем постоял у одной из них, отпирая ее снова в течение следующих пяти минут или около того, выпуская последних клиентов. Затем сотрудники оформляли заключительные документы, убирали всю наличность в сейф, закрывали пишущие машинки и арифмометры, и к девяти часам последний из них — это всегда был Кингворти, менеджер — был готов отправиться домой. Фентон всегда стоял у двери, чтобы присмотреть за Кингворти и убедиться, что менеджер должным образом запер дверь снаружи. Система работала таким образом, что сигнализацию можно было включить или выключить только ключом снаружи; как только Кингворти ушел, охранники внутри не могли открыть ни одну из дверей, не подняв тревогу в полицейском управлении. По этой причине все семеро охранников принесли пакеты с обедом или ведерки для ланча. В передней части трейлера, в самом дальнем от сейфа конце, также был мужской туалет.

Девять часов. Кингуорти ушел, он запер дверь, Фентон повернулся и сказал то, что говорил каждый четверг вечером: «Теперь мы на дежурстве».

«Хорошо», - сказал Маллиган и потянулся к стулу за столом вежливости. Тем временем Блок спустился вниз, чтобы забрать складной столик оттуда, где он хранился у сейфа, а все остальные направились к своим любимым креслам. Через минуту складной стол был установлен в зоне обслуживания клиентов банка, семеро охранников расположились на семи стульях вокруг него, а Моррисон достал из кармана своей униформы две новые колоды — одну с синими корешками, другую с красными — и все они пригоршнями доставали мелочь из карманов и бросали их на стол.

Было роздано семь карт, причем старшей картой должен был стать первый сдающий, и им оказался Дрезнер. «Пятикарточный стад», - сказал он, положил в банк пятицентовик и начал сдавать.

Маллиган сидел спиной к сейфу, лицом к передней части трейлера, то есть к той части, где находятся столы офицеров. Стойка кассиров была справа от него, две запертые двери слева. Он сидел, широко расставив ноги, поставив их на пол, и наблюдал, как Дрезнер сдает ему пятерку червей. Он посмотрел на свою закрытую карту, и это была двойка пик. Моррисон поставил никель — это был лимит в никель на первой карте, десятицентовик после этого, двадцать центов на последней — и когда очередь дошла до Маллигана, он очень спокойно сбросил карты. «Я не верю, что это будет моя ночь», - сказал он.