Грета и потерянная армия - Хлоя Джейкобс

Что если она ошиблась, и портал больше не откроется? Что если они останутся здесь? Может быть, больше таких ночей как эта, и, в конце концов, может быть, у них будет собственное жильё, и…

— Ты знаешь, чтобы пара могла узнать друг друга и решить нравятся ли они друг другу.

— Но мы уже знаем, что мы нравимся друг другу. — Когда они были одни как сейчас, и его голос смягчился, потому что он доверял ей достаточно, чтобы позволить опустить свою бдительность, это делало сумасшедшие вещи с ней. Как шипение леденцов, попадающих в ее кровь. — И что ещё важнее, мы знаем, что мы подходим друг другу. В совместной битве или планируя будущее Милены, даже во время споров… и, определенно, когда я целую тебя… никто не подходит мне так, как ты.

У него была манера говорить вещи, простые вещи, которые не должны иметь двойного и тройного значения. Но они так и сделали, когда он смотрел на неё таким способом и расплавил ее изнутри; теперь она не могла думать ни о чем, кроме всех других способов, которыми они могли бы «подходить» друг другу.

Она откашлялась, задаваясь вопросом, куда ушёл весь воздух, потому что внезапно стало тяжело дышать.

— Да, но если бы мы были обычной парой, мы бы не испытали ничего подобного. Мы бы ходили в кино, и, возможно, обедали и помогали друг другу с домашней работой, и мы бы говорили о наших надеждах, мечтах и страхах.

Она понятия не имела, так ли это работает для нормальных людей, но это звучало правильно.

— Но мы никогда не делали что-либо из этого, и я знаю тебя лучше, чем мою собственную «Потерянную» душу, — он нахмурился и притянул ее к себе. — Я жалею этот мир за то, что он поощряет такое пустое, призрачное существование. Милена может быть грубой и дикой, а иногда жестокой, но без всего этого, я не испытал бы всей полноты твоей свирепости духа, твоей упрямой решительности, отказ сдаваться или твоё ранимое сердце. И я бы не встретил бы будущую королеву Милены.

Это было так похоже на него быть лестным и в тоже время противоречащим. Грета покачала головой.

— Это не справедливо. Ты ещё даже не начал видеть, что это за мир. Здесь красиво. И любовь. И борьба. И боль. И чем хуже дела, тем больше людей склонны объединяться.

Его челюсть напрягалась, но Айзек кивком показал, что он слышит ее.

— Покажи мне что-нибудь ещё, что ты помнишь из прошлого, — спросил он, предлагая оливковую ветвь.

Она огляделась и со смехом указала на угол улицы:

— Там я упала, когда училась кататься на велосипеде, и получила свой первый шрам. Она посмотрела на верх и вытянула подбородок.

— Как раз здесь, видишь?

Айзек притянул ее, прерывая и приподнимая подбородок, а затем поцеловал прямо там, когда они стояли в мягком кругу света от одного из уличных фонарей.

— Первый из многих.

Она сердито посмотрела.

— Не смотри на меня так.

Он величественно спросил:

— Как я на тебя смотрю?

Она скрестила руки.

— С жалостью.

— Нет, не с жалостью, на этот раз он оглядел всю ее фигуру целиком, выражение его лица стало жёстким. — Тебе не жаль воина из-за ее шрамов, потому что шрамы являются подтверждением выживания и победы.

— Тогда что это был за взгляд?

Он промолчал и отпустил ее.

— Я полагаю, это было немного грустно. Я видел этот мир в твоих снах, но он всегда был пустым и безжизненным. Я эгоистично позволил себе верить, что лично это будет то же самое, что ты ничего не теряешь, если останешься на Милене со мной.

Ее сердце сжалось от сомнения и сожаления в его голосе.

— А теперь, когда ты сам увидел?

— Возможно, я не совсем понимаю это место, но я ошибался во многих вещах. И, возможно, ошибался, когда сказал, что люди здесь живут пустой жизнью. Спокойный мир, в этом что-то есть. Я бы хотел забрать назад всю ту боль, которую Милена причинила тебе, если бы мог.

— Айзек…

— Когда я смотрю на твою мать, я вижу женщину, которой ты могла стать, если бы осталась здесь. Она красива и учтива, и у твоего отца нет шрамов, но до сих пор он в состоянии обеспечивать процветающий образ жизни для своей семьи. Ты говоришь о том, чтобы иметь друзей и жить свободной жизнью. Ты могла бы иметь все это здесь. Нечто красивое и безопасное, с моторизованными повозками и красивой, красочной одеждой, и комфортабельным дворцом для жизни. У тебя может быть все, что ты никогда не найдёшь на Милене, как бы усердно я ни старался сделать ее такой.

Грета не собиралась говорить ему, что он был неправ, потому что был умнее этого, и он бы знал, что она лжёт.

— Ты прав. Я могу выбрать между трудной жизнью и лёгкой. Я должна решить принять ли опасность или остаться, где это будет безопасно. Это не такое простое решение, как я предполагала, — она постучала по его груди, — но это моё решение.

Нет, это было не простое решение, и нужно было обдумать гораздо больше, чем она думала. Спустя только короткое время она почувствовала, что связь с этим миром вернулась на место. Хорошо, может быть, нет, но это больше не казалось невозможным. Некоторые вещи все ещё сбивали ее с толку, вещи, к которым она могла привыкнуть, ещё… но она знала, что сможет со временем. Люди здесь примут ее без вопросов, и однажды она проснётся и вновь станет обычной девочкой.

Это могло произойти, и это всё, чего она хотела все эти четыре года.

Нормальность. Безопасность. Быть на своём месте.

Откуда-то позади них послышались шаги.

Она оглянулась, но тени за тротуаром были густыми, и Грета не смогла ничего увидеть.

— Пошли, — сказала она, увлекая его за собой.

Прошли годы, с тех пор как Грета ходила по этим улицам, и она на