Грета и потерянная армия - Хлоя Джейкобс

— Ты не можешь говорить такие вещи. Мы были защищены последние несколько дней, почти между реальностями. Но когда мы прибыли сюда, мы вошли в реальность этого мира, — сказал он. — Ты не можешь знать, как изменятся твои чувства сейчас, когда ты воссоединилась со своей семьей и вернёшься в школу. У тебя есть возможность вести жизнь признания и возможности, которая не содержит постоянной опасности и угрозы испортить твою душу пролитой кровью. Как ты можешь отказываться от этого, даже не подумав?

— Это не важно, — твёрдо сказала она.

Айзек поцеловал ее снова, но Грета чувствовала его нерешительность. Девушка стояла на цыпочках, обняв его за шею и всецело посвятив себя ему.

Его руки обнимали ее. Каждый поцелуй был похож на взрыв, становилось все труднее и труднее, чтобы остановиться. Она сжала его футболку на талии и глубоко вздохнула, успокаивая своё скачущее сердце. Девушка чувствовала такую же крайнюю необходимость и в нем, в напряженности его мускулов, когда он прижимал ее к себе, колебание, прежде чем он прервал ее, и в том, как он всегда возвращался, чтобы еще раз почувствовать ее губы.

Когда Айзек вновь поднял голову, в его глазах было странное выражение. Удивление и что-то ещё.

— Что такое? — спросила она, протягивая руку, чтобы дотронуться до его щеки, все внутри ее еще трепетало.

— Это прошло, — сказал гоблин. Ее сердце дрогнуло, но он не выглядел обеспокоенным. Айзек выглядел так, как если бы груз был снят с его плеч. — Зверь исчез.

Та первобытная часть его, которая взяла вверх, когда он стал Потерянным, та, что вышла с затмением.

— Откуда ты знаешь?

Он тянул с ответом, будто не хотел говорить ей.

— Айзек, — предупредила она.

— Ночь, когда ты произнесла мое имя и позволила войти в твои сны, была той ночью, когда зверь впервые поднял голову. С тех пор, я борюсь за контроль с каждым вздохом… и это всегда становилось сложнее, когда ты близко, как сейчас.

Грета ахнула. Она знала, что его борьба была трудной после затмения, и что она толкнула его через край на Потерянную территорию, когда магия темного портала Аграмона вмешалась в их связь, но услышать, что все это началось из-за неё?

Как она должна это обработать? Как она должна жить с этим?

Она оттолкнула Айзека, но он обхватил её лицо ладонями так, чтобы она не смогла отвернуться.

— Ради тебя я буду сражаться в этой битве каждый день своей жизни, — в его голосе звучала такая сила, наполнившая Грету уверенностью.

Она покачала головой.

— Ты не должен этого делать. Я буду бороться до конца, чтобы спасти тебя от этого.

Даже если это значило отпустить его?

Она поймала упрямый взгляд, его губы сжались, когда Айзек снова пристально посмотрел на неё.

— Это не имеет значения сейчас, — сказал он, — по крайней мере, в этом мире мне не грозит когда-либо стать Потерянным.

Но что произойдёт, когда мы вернёмся на Милену? Если бы мы просто остались здесь, это было бы так плохо?

Не спрашивая, Грета только взглянула на него, зная ответ. Ему может понравиться идея не сражаться с лунами, но он не был предназначен для этого мира. Он предназначен быть королем гоблинов.

Прямо как ты, должна была стать нормальной девочкой?

— У тебя был трудный день, — прошептал он, деликатно сменив тему.

Она поджала губы.

— И ты отсутствовал в нем. Я едва видела тебя.

— Тебе нужно быть со своей семьей и попрощаться с друзьями, — сказал он. — Я был бы только препятствием, напоминанием о кошмаре, который они были вынуждены терпеть.

— Мальчики больше не видят тебя таким, — настаивала она.

Айзек не ответил, но они оба знали, что это была не вся правда. Вайат до сих пор сомневался насчёт Айзека, но с тех пор как парень начал проводить время с Сионой, сомнения исчезали. Слоану, казалось, было все равно, но с Рэем все было иначе. Его осуждение было самым сильным, и оно стало только темнее и более озлобленно, с тех пор как они приехали в дом родителей Греты, и он ожидал прибытия его семьи.

— Хочешь пройтись? — спросила она, беря Айзека за руку.

— Ты покажешь мне свои любимые места в этом мире?

У неё было любимое место? Она помнила дом и школу, но кроме этого, что было значимым для тринадцатилетней девочки, живущей обычной жизнью среднего класса.

Идея пришла к ней, и она ухмыльнулась.

— Давай. Это не мое любимое место, или что-то в этом роде, но я отведу тебя куда-то и гарантирую, что никто на Милене никогда не испытывал ничего подобного раньше.

Задняя калитка пронзительно заскрежетала, когда Грета толкнула ее. Они замерли, ожидая. Грета взглянула на окно родительской спальни, но когда свет не зажегся, она вздохнула, и они проскользнули.

Уличные фонари отбрасывали мягкие конусы света на тротуары по всей округе. Грета указывала на вещи, как она их помнила.

— Там раньше жила моя подруга Даниэль. Я догадываюсь, она, наверное, все ещё там живет.

— Ты хочешь увидеть её вновь?

Она кивнула.

— Если я правильно запомнила, она более энергична, чем неистова — только менее взрывная и яростная, и любящая обнимашки и просто болтушка.

Его веселый смешок заставил улыбнуться. Айзек сжал ее руку. Она подняла глаза и ее осенило.

— Ты знаешь, это похоже на свидание, — сказала Грета,

испытывая покалывание от осознания, танцующего вверх по позвоночнику.

Айзек криво улыбнулся, а его глаза вспыхнули, когда он положил руку ей на плечи, заставляя чувствовать, что он предпочёл бы быть здесь с ней прямо сейчас, чем где-либо еще. Вероятно, это было не так. Они оба слишком беспокоились о Милене так, что она всегда оставалась в их умах, но, возможно, однажды это станет правдой.

— Какова будет цель свидания?

На Милене была такая вещь как ухаживание, но она и Айзек в значительной степень обошли все схожее с нормальным…