Ученица Волхва - Иван Тарасов

душицы и зверобоя, а ребятишки гоняли по пыльной дороге деревянный обруч. Арина шла медленно, впитывая эти простые радости. Раньше она спешила, не замечая деталей, но теперь видела, как светятся лица людей, как переплетаются их заботы и надежды.

Возле колодца сидел старый охотник Гаврила, потирая поясницу. Его лицо искривилось от боли, но он махнул рукой на вопрос Арины:

— Да пустяки, внучка. Возраст…

Она не стала спорить. Достала из сумки сушёный корень окопника, растёрла его в ладонях и, шепнув заклинание, приложила к его спине. Руны на её пальцах вспыхнули едва заметным золотым светом.

— Спасибо, Аринка, — охотник выпрямился, удивлённо потянувшись. — Словно двадцать лет сбросил.

Улыбнувшись, Арина пошла дальше, но тут её взгляд упал на лавку у дома ткачихи Марфы. Там сидел Тихон — молодой парень, чьё имя знала вся деревня. Сын лучшего охотника, он славился меткостью и умением читать следы зверей. Но сейчас он сжимал кружку браги так, будто хотел её раздавить. Лицо его было бледным, глаза — стеклянными, а пальцы дрожали. Он сделал глоток, сморщился и отставил кружку, словно впервые пробовал эту горькую влагу.

Арина подошла, отбрасывая тень на его колени.

— Тихон?

Он вздрогнул, словно её голос вырвал его из кошмара.

— Арина… — он попытался улыбнуться, но получилось криво. — Ничего, просто… устал.

Небо начало хмуриться. Тучи, как стая серых ворон, закрыли солнце. Ветер зашелестел листьями, предупреждая о буре.

— Усталость брагой не лечат, — мягко сказала Арина, садясь рядом. — Расскажи.

Тихон закусил губу. Его взгляд метнулся к лесу, темневшему на горизонте.

— Снится мне… голос, — прошептал он. — Женский. Зовёт. Каждую ночь.

Он сглотнул, и Арина заметила, как дрожит его горло.

— Вчера… я проснулся у ручья. В зубах — перья тетерева. На руках — земля.

Арина нахмурилась. Она знала: Тихон — оборотень. Его род уже век был связан с барсуками — хранителями леса. Они не вредили людям, лишь оберегали границы Чернобора от нечисти. Но сейчас в его глазах читался страх, а не сила.

— Мавка, — прошептала Арина.

Тихон кивнул, сжав кулаки.

— Она вьётся в мыслях. Смеётся. Говорит, что я её… что я должен прийти.

Первый удар грома прокатился над деревней. Дождь начал стучать по крышам, и улица опустела. Арина положила руку на его плечо, и Тихон вздрогнул, будто её прикосновение обожгло.

— Ты не один, — сказала она твёрдо. — Оборотни — защитники. Твоя кровь сильнее её чар.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра надежды. Но тут ветер принёс с запада тонкий смех — женский, звенящий, как ледяной ручей. Тихон вскочил, опрокинув кружку.

— Она здесь…

Арина схватила его за руку.

— Иди ко мне в избу. Сейчас.

Они побежали под ливнем, а за спиной у них, в клубящихся тучах, что-то шевелилось. Белое, как лунный свет, и опасное, как осенний туман.

Изба Радомира пахла дымом полыни и корнем мандрагоры. Арина сидела у стола, наблюдая, как любимый растирает в ступке сушёные листья сон-травы. Тихон лежал на лавке, его лицо, обычно смуглое от лесных походов, было бледным, как лунный свет.

— Это ненадолго, — сказал Радомир, подливая в отвар каплю мёда, собранного с кладбищенских цветов. — Но пока он спит, мавка не достанет его.

Арина кивнула, но её пальцы нервно перебирали край платья.

— Кто они, Радомир? Мавки… как ими становятся?

Он вздохнул, поставив чашу с дымящимся зельем на полку. Ветер за окном завыл, будто сам лес ждал ответа.

— Они — души тех, кого предали дважды, — начал он. — Умерших в отчаянии, забытых в болотах, или девушек, чьи сердца разбиты так, что даже смерть не принесла покоя.

Радомир достал из сундука старый свиток, развернул его. На пожелтевшей бумаге был изображён силуэт девушки с пустыми глазами, стоящей среди трясины.

— Это было прошлой осенью… Я рассказывал тебе о ней помнишь Дарью?

Арина вздрогнула. Дарья — девочка лет тринадцати, дочь ткачихи Марфы. Всё село искало её, когда она не вернулась с клюквенного сбора.

— Нашли весной, — прошептала Арина. — Она сидела на кочке, вся в тине, и звала женщин по имени…

— Да, — Радомир коснулся свитка, и изображение зашевелилось. — Её заманила другая мавка. Теперь Дарья — одна из них. Её душа застряла между мирами, а тело стало орудием мести.

Тихон застонал во сне. Его пальцы сжали край одеяла, будто даже в забытьи он боролся с зовом.

— Почему она зовёт именно женщин? — спросила Арина.

— Мавки ненавидят тех, кто мог стать матерью, — объяснил Радомир. — Они мстят за свою потерянную жизнь. Но Дарья… она не просто зовёт. Она ищет замену матери. Марфу держат подальше от той топи, она может не удержаться и ринутся к дочери и … умереть.

Арина встала, подойдя к окну. За Кокшеньгой виднелось болото — чёрное пятно, где даже днём царили сумерки.

— Если Дарья стала мавкой, значит, её можно спасти?

Радомир молчал слишком долго.

— Тело её сгнило в трясине, — наконец сказал он. — Но душа… душа всё ещё кричит. Чтобы освободить её, нужно найти то, что связывает её с этим местом.

Тихон резко сел, его глаза широко раскрылись, но в них не было осознанности.

— Она здесь… — прохрипел он, указывая на стену. — В углу…

Радомир бросил горсть соли в печь. Огонь вспыхнул зелёным пламенем, осветив пустоту. Но Арина почувствовала — в избе стало холоднее.

— Она пытается прорваться. Необычно сильная — прошептал волхв. — Отвар действует, но ненадолго. Завтра мы идём на болото.

Арина кивнула, глядя на Тихона. Его руки дрожали, но теперь это была дрожь не страха, а ярости.

— Он будет сражаться, — сказала она.

— И мы ему поможем, — Радомир положил руку на плечо охотника. — Но сначала — найти то, что осталось от Дарьи. Её куклу.

Арина вспомнила: ей рассказывали, что Дарья всегда носила с собой тряпичную куклу с вышитыми глазами. Её не нашли вместе с телом.

— Кукла в болоте, — поняла она. — Она держит душу девочки здесь.

Радомир кивнул, доставая из сундука мешочек с серебряной пыльцой.

— И если мы сожжём её, Дарья обретёт покой.

Тихон приподнялся, его глаза светились тусклым жёлтым светом — звериным, но решительным.

— Я поведу вас, — сказал он. — Барсук чует топи лучше человека.

За окном ветер завыл громче. Где-то вдали, на болоте, запела мавка — голосом Дарьи, смешанным с шелестом камышей.

Песня мавки

Куплет 1:

Туман над болотом, свеча догорает,

Луна в камышах мою грусть отражает.

Мамка, родная, услышь голосок —

Полать моя нынче холодный песок.

Припев:

Ой, мама, мама, не найти дороги,

Камня на могиле не поставят в ноги.

Ой, мама,