Жемчужная луна - Кэтрин Стоун

– Потому что?

– Потому что каждый специалист по фэншуй в Гонконге считает, что Замок-на-Пике закрывает глаза горного дракона.

– А сэру Джеффри наплевать?

– Судя по всему. По правде говоря, ему, кажется, льстит, что его дом называют в Гонконге «Глазами дракона».

– Но его презрение к фэншуй не навлекло на него несчастья?

– Пока что нет, – пожала плечами Мейлин. – По всем признакам, его жизнь устроена наилучшим образом, как, по отзывам Джеймса, и интерьер его дома.

– Джеймс часто бывает там?

– Наверное. Леди Ллойд-Аштон и жена Джеймса… – Она запнулась и нахмурилась.

– Я знаю о жене Джеймса, Мейлин, – тихо произнес Сэм. – Когда она погибла, я работал с архитектором, хорошо знавшим Джеймса. Значит, его жена была знакома с леди Ллойд-Аштон?

– Гуинет Дрейк и Ив – леди Ллойд-Аштон – были подругами детства в Англии. Джеймс очень хорошо отзывается об Ив. Наверное, он может устроить, чтобы вы увидели интерьеры, если захотите.

– Да, пожалуй, я бы не отказался. А вы? Или вы уже видели снимки?

– Замок-на-Пике никогда не фигурировал в «Архитектурном дайджесте» и никогда не будет. «Глаза дракона» – только для глаз сэра Джеффри и для тех, кого он приглашает в качестве гостей.

– Тем интересней было бы увидеть замок изнутри, но тем меньше мне хочется просить Джеймса об этом, – улыбнулся Сэм. Она тоже улыбнулась, и тогда он спросил:

– Кстати, о фотографиях. Вы не знаете, когда прилетает Алисон Уитакер?

«Конечно, знаю», – подумала ошеломленная Мейлин. Стараясь удержать улыбку, она ответила:

– Вечером в воскресенье.

– А вы не знаете, Джеймс собирается встречать ее?

– Мы оба собираемся. – И все еще улыбаясь, она добавила: – А вы знакомы?

– Нет, лично мы не встречались. Но я знаю ее отца; я говорил с ним как раз незадолго до отъезда из Техаса, и он упомянул, что Алисон собирается тоже быть здесь.

Мейлин кивнула, как если бы эта информация нисколько не интересовала ее, и повернулась к заливу Виктории. Вперив невидящий взор в суету судов и волн, внутренне она кричала: «Так ты знаком с моим отцом?! Наверное, он просил тебя присмотреть за Алисон, его любимой дочерью, чтобы защитить от мрачных откровений, что ждут ее здесь? А может, Гарретт Уитакер вообще забыл о Гонконге?»

Сэму был виден теперь только профиль Мейлин, но он заметил, что ее прекрасные глаза стали вдруг ледяными. Эту женщину не так-то легко разгадать. В любой момент она может отрезать доступ к своему сердцу, как сделала это сейчас.

Сэм Каултер был опытным строителем огромных зданий, мастером своего дела, скульптором стекла и бетона. Однако небоскребы – это все, что он создал в своей жизни. Ему не удавалось строить отношения с женщинами, во всяком случае, длительные. Конечно, у него были всякие маленькие радости. Для них были нужны небольшие постройки и совсем немного предварительной подготовки.

Однако за свою жизнь он не удосужился подготовить чертежей для любви… и когда Сэм увидел в ее зеленых глазах лед, подумал – что если на этот раз он разрушит их обоих?

Мейлин ушла, сказав, что у нее встреча в Башне Дрейка. Когда она скрылась из виду, Сэм быстро осмотрел твердую землю, на которой она стояла, и нашел в пыли два четких отпечатка ее туфель. Тщательно измерив их, он вернулся в трейлер и послал факс в Сан-Антонио.

Через сорок пять минут его факс снова зажужжал, и Сэм был уверен, что это ответ на его послание, однако факс был не из Техаса. Он пришел откуда-то из-за залива Виктории.

Послание было написано ее четким и разборчивым почерком:

«Ковбой,

Стоило только сказать – и дело в шляпе! Вам удастся посмотреть на интерьер «Глаз Дракона». Джеймс сказал мне, что все мы приглашены на коктейль в Замке-на-Пике в следующую субботу.

Д.»

Сэм был рад, что можно будет провести вечер, изучая столь спорное сооружение, однако еще больше его обрадовало то, как Мейлин подписала факс.

«Д», это сокращение «Джейд»! Почему-то Мейлин не набралась смелости подписаться полностью этим прозвищем, однако согласилась принять его… и опытный строитель, почти ничего не ведавший о сооружении сердечных связей, мгновенно понял, в чем истинное значение этого «Д»– маленький, но при этом важнейший камень в основании того, что может стать самой важной постройкой в его жизни.

В тот же день, примерно в одиннадцать вечера, леди Ллойд-Аштон стояла у окна в главной спальне Замка-на-Пике и следила взглядом за исчезающими в направлении Маунт-Остин-роуд задними огнями зеленого «бентли» ее мужа. Как только огни пропали из виду, она отвернулась от окна.

Движение было слишком резким, она поняла это, когда в ее тело впились острые когти боли. Ив замерла, задержав дыхание, пережидая, пока пройдет боль и ее отголоски. Потом она продолжила начатое движение, одновременно вытащив из кармана халата сложенную бумажку с номером телефона. Халат был марки «Жемчужная луна», а номер принадлежал талантливой модельерше, создавшей эту модель, подруге Ив Джулиане Гуань.

Ив никогда еще не звонила Джулиане домой – всегда только в бутик «Жемчужная луна». Но теперь, когда она опасалась за судьбу подруги, когда ей нужно было сообщить ей кое-что личное, Ив набрала незнакомый номер в Долине Счастья.

Джулиана сразу же подняла трубку, и ее нежный голос вселил в Ив надежду.

– Это всего лишь я, Джулиана, – словно извиняясь, поздоровалась с ней Ив. – Она не звонила тебе?

– А, Ив, здравствуй. Нет, не звонила.

– Она вернулась в Гонконг только на пять дней, – спокойно напомнила ей Ив, – и наверняка очень занята с этим проектом отеля. Она позвонит тебе.

– Она не звонила девять лет.

– Да, но теперь, когда она вернулась в Гонконг, когда она решилась на это… а ведь ты долгое время не могла в это поверить. Это все-таки вселяет надежду?

– Я приготовилась к этой мысли, – согласилась Джулиана, – я даже позволила себе поверить в то, что она простила меня… нас… и что она наконец поняла, что ее любят.

– Ты могла бы сама позвонить ей, Джулиана. Ты могла бы снова все рассказать ей. Конечно, ты можешь ответить, что она и так все отлично помнит, но мало ли что…

Мягкая улыбка появилась на губах Джулианы. О, как бы она хотела верить в то, что все дело в некоммуникабельности, во взаимном непонимании матери и дочери и что все это можно преодолеть, просто сказав несколько слов, которые все эти годы почему-то не были сказаны. Но Джулиана знала, что нет таких слов; в тот день, когда она была вынуждена признаться своей тринадцатилетней дочери, что ее отец вовсе не разбился, Джулиана сказала Мейлин все, что только могла сказать. И в следующие пять лет много раз повторяла это.