Музыкант и модель - Полина Поплавская

…Гости и хозяева незаметно собрались вместе. И тут Джек заговорил о том, что привлек их на юг Израиля вовсе не солнечный Эйлат, не Красное море, а он самый, виртуоз, скромно попивающий вино у дальнего бортика. Маковски, по всей видимости, давно привык к таким речам и воспринимал его слова как что-то само собой разумеющееся.

– Может, ему не хватало аудитории и поэтому он позвал нас? – спросил Тони, но Люсия уверенно возразила:

– Он не нуждается в комплиментах.

Ветер усиливался, и Том предложил выйти ненадолго в море и совершить прогулку под парусами. Ему зааплодировали. И вскоре «Жемчужина» отошла от берега.

Берег медленно удалялся, и они наслаждались хлестким ветром, забыв о неоконченных спорах, интересных и не очень темах бесед и просто любезностях. Когда яхта оказалась со всех сторон окруженной черной водой, Люсии захотелось выпрыгнуть за борт и смыть вместе с косметикой все страхи, сомнения, обязанности, условности… Остановились, выключили мотор, и тогда мир обрел свою завершенность: он был теперь не только видимым, но и слышимым. Ни единым звуком близлежащая цивилизация не давала о себе знать. Развернулись, расправились, выползли из своих бутонов паруса, и тут же их заметил ветер, подхватил и понес, не подозревая, что люди используют его силу и приспосабливаются к ней.

Тони следил за работой команды. Легкость, с которой Фрэдди и Майкл управлялись с рулем и парусами, восхищала его.

– Показательное выступление! Ишь, какие красавцы, не то что в шторм на прошлой неделе, – Мари очень забавляло присутствие на яхте гостей. Она подошла, чтобы посмотреть на реакцию Люсии. – Как я вам завидую. Когда долго не ходишь под парусами, в первые минуты просто захлебываешься романтикой. А потом уже – ежедневная работа, и смотришь по сторонам, чтобы только определить фарватер.

– У вас большой опыт?

– Не очень. Меня не всегда охотно берут, но раз в год мне удается уговорить их отправиться в дальнее плавание с женщиной на корабле. И я еще ни разу не принесла им неудачи. – Мари засмеялась.

– Я вам завидую, – сказала Люсия.

– Ну что вы! Вам должно очень везти в жизни. Вы такая красивая, как на картинке.

– Я… далеко не совершенство.

– Не смейте скромничать, Мари права, – подхватил подошедший Дэвид.

– Мне действительно везет. Хотя бы в том, что я попала на «Жемчужину», – вывернулась Люсия.

– О да, море не может не притягивать. И моя музыка – ничто в сравнении с музыкой моря. Я только черпаю отсюда вдохновение, – мечтательно произнес Маковски.

Мари приняла иронический вид.

– Вы, Дэвид, видимо, изрядно выпили, – с улыбкой сказала она. – В мире культуры вы уже заняли свою нишу. Следующая цель – мир природы, но он, увы, недосягаем.

– Но я на него и не претендую. – Дэвид погладил хрупкие, прикрытые негустым кружевом лопатки Мари.

Люсия напряженно следила за диалогом. – Милые дамы, – сказал он, обращаясь уже к обеим, – вы так хороши в своем неведении.

– Тот, кто все время твердит, что очень много знает, не может не вызывать подозрений, – не унималась Мари.

Ее лицо было игривым, но, похоже, она все-таки не кокетничала, а действительно подтрунивала над ним. А как относится к этому Дэвид?

– Вы пробовали долго смотреть на море, не отводя глаз? – Его вопрос был обращен именно к ней.

– Да, я могу просидеть так полдня. По крайней мере, могла в детстве. Но когда наступали сумерки, я уходила домой – мне становилось страшно.

– Отчего же? – Мари тряхнула кудряшками, как бы показывая, что она не пугается по таким пустякам.

– Это необъяснимая тревога. Ночь делает меня беспомощной. Ночью сложнее отправиться в дальнюю дорогу. Кажется, что теряешь почву под ногами. Я люблю солнце, но сейчас темно, а мне совсем не страшно.

– Чего же бояться? До берега не более двух миль, и «Жемчужина» только что отремонтирована. К тому же дно в этих местах проверено, на риф не напорешься. – Мари хотелось казаться сухой и трезвомыслящей, она подшучивала как над гостями, так и над собой, но ее настрой не передавался собеседникам. Ей было непонятно, почему они стоят на своем и не уступают ей.

– Мари, вы не поверите, но я думал, что знаю Люсию с сегодняшнего утра, а оказалось – почти с самого рождения.

– Да что вы говорите? – У жены капитана так заострился носик, будто она думала: «Какая же я дурочка, что сразу не догадалась!»

Вернулся Тони, он был в хорошем расположении духа: управление яхтой оказалось не слишком сложным занятием, и радость познания сделала молодого ученого оживленным, полным энергии и чувства собственного достоинства. Люсия не слушала пересказ секретов мореплавания в его исполнении. Она взяла своего друга за руку, чтобы он, не дай Бог, не заметил скептических взглядов Дэвида, и уставилась на наполненные ветром паруса.

– Ну как, проветрились? – приближаясь к ним, спросил Том.

– Еще немножечко! – Мари догадалась, что яхту хотят повернуть к берегу. – Какой же ты лентяй!

– Я стал лентяем только сегодня.

Яхта тихонько поскрипывала, будто ей уже хотелось отдохнуть от плавания, как и ее хозяину. Чтобы продлить удовольствие, с Томом заговорили о политике. Он тут же забыл свои намерения, тем более что в разговор включился Джек, которому Том безоговорочно доверял и ни за что не поверил бы, что добродушный мальчик таким образом помогает всем заставить капитана не думать о возвращении.

Улучив подходящий момент, Дэвид увел Люсию подальше от остальных пассажиров. Ее замкнутость, скромный наряд и туго собранные волосы будоражили его воображение. Девушка, несомненно, заинтересована им. Белокурый ребенок – воспоминание молодости – стоял у него перед глазами, прижимался к ногам Филиппа, показывал язык и смеялся: прошли, мол, времена, когда мы были совсем другими, не знали и не видели даже половины того, что составляет наш внутренний мир сейчас, и были счастливы совсем по-другому. Дэвид попытался представить себя лет на пятнадцать моложе, но у него не получилось. Подумать только, ведь уже тогда он был сложившимся, взрослым человеком. Но эта девочка стремительно росла и формировалась все эти годы, а он пускал какие-то ненужные молодые побеги из своего старого ствола и сейчас представляет собой нелепое образование, вроде тех живых заграждений, у которых срезана верхушка и на ее месте – букет светло-зеленых веточек.

– Я бы дорого дал за возможность на полчаса вернуться в прошлое, посмотреть снова на вас маленькую.

– Разве я не нравлюсь вам большой?

– Конечно нравитесь. Это я себе не нравлюсь таким, какой я сейчас. Вернее, не совсем нравлюсь.

– А раньше вы были довольны собой?