Жизнь - капля в море - Алексей Станиславович Елисеев

через месяц после начала нашей подготовки на предприятие приехал секретарь ЦК КПСС Дмитрий Федорович Устинов. Это было большое событие. Устинов в партийном руководстве страны отвечал за оборонные отрасли промышленности. По существу, его мнение было главным при принятии решений, относящихся к жизни этих отраслей. Наша отрасль считалась оборонной и находилась под его сильным влиянием.

Космическим программам Устинов уделял особое внимание, и руководство предприятия всегда стремилось воспользоваться его визитом для того, чтобы получить какую-нибудь поддержку. На этот раз Устинов провел у нас целый день. Его водили по цехам; показывали, как идет изготовление узлов кораблей; рассказывали о предполагаемых программах полетов, говорили о тех задачах, для решения которых хотели получить помощь. Разумеется, поднимать проблемные вопросы при персонах такого ранга было очень рискованно. Трудно заранее предположить, какую реакцию это вызовет. Вместо ожидаемой помощи вполне можно впасть в немилость, и даже потерять работу. Но наши руководители были людьми опытными и всегда перед такими визитами согласовывали с партийными чиновниками и программу пребывания, и темы, которые следует обсуждать.

Одним из пунктов программы пребывания Устинова на предприятии была его встреча с нами. Она состоялась в конце дня в кабинете начальника сборочного цеха и заняла около получаса. Всех нас представили Устинову, он задал несколько формальных вопросов, и мы ушли. Но содержание беседы не имело значения — важен был сам факт встречи. Он означал, что Устинов согласился с существованием нашей группы. Согласие Устинова гарантировало согласие руководства страны. Мы возвращались окрыленные, чувствуя, что получили поддержку «наверху», и понимая, что это дело рук Мишина.

Вскоре в нашем графике стали появляться элементы психологической подготовки. Этой частью программы заведовали бывшие военные, которые недавно перешли работать на наше предприятие. Понимая, что нас невозможно быстро научить пилотировать самолеты, они и не пытались этого делать. Тем более что управление самолетом совсем не похоже на управление космическим кораблем. Специально составленная программа должна была продемонстрировать, что мы способны справляться с теми психологическими нагрузками, которые переносит летчик. Она включала в себя парашютные прыжки и полеты на учебных истребителях в роли ученика.

Естественно, для нас эта часть подготовки была необычной. В ней были и волнения, и радость победы над собой. Воспоминания о ней остались на всю жизнь. Хорошо помню нашу поездку в Серпухов для первых парашютных прыжков. Сначала в городском парке мы по разу прыгнули с парашютной вышки. Честно признаюсь: это было страшнее, чем из самолета. Когда смотришь из самолета, то земля далеко, и ты понимаешь, что у тебя есть время сориентироваться. А здесь — земля рядом. Ощущение такое, как будто прыгаешь с крыши высокого дома вообще без парашюта. Все волновались, но все прыгали. После смеялись над своими переживаниями.

А потом мы поехали на окраину города в местный аэроклуб для прыжков с самолета. Они должны были состояться следующим утром, и инструктор предложил каждому из нас уложить для себя парашют. Он показал на своем парашюте, как это делается, но помогать никому не стал. Сказал, что за свою жизнь надо отвечать самому. И эти слова запомнились. А укладка оказалась делом несложным, и мы с ней справились быстро.

Вечер был удивительный. На краю леса у костра мы пели песни. Вадим Волков играл на гитаре и запевал, сначала свои любимые цыганские, потом современные песни. Мы ему в полголоса подпевали. Конечно, это были песни, которые соответствовали нашему настроению. Помню, как трогательно звучало:

«Понимаешь, это странно, очень странно,

Но такой уж я законченный чудак.

Я гоняюсь, я гоняюсь за туманом

И с собою мне не справиться никак…»

Мы все тогда жили в мире романтики, а это особый мир. В нем нет ни рациональной основы, ни строгой логики, но в то же время он обладает невероятной способностью увлекать. Через несколько лет, уже после того, как я побываю в космосе, меня много раз будут спрашивать, почему я решил стать космонавтом. Я буду стараться давать такие ответы, которые показывали бы, что мое решение базировалось на серьезных доводах; скажу, что мне хотелось проверить в реальном полете, как работают системы, которые мы создавали, чтобы учесть полученный опыт в следующих разработках, и т. п. И все это будет неправда. Мне просто хотелось слетать в космос. Хотелось поучаствовать в экстремальных испытаниях, взлететь на ракете, увидеть Землю с высоты, пролететь через плазму. Хотелось и все! Почему-то мне кажется, что все мы в то время испытывали похожие чувства. Даже Анохин. Он любил сложные полеты, любил вторгаться в неизведанное и именно поэтому оказался в одной группе с нами. Вон он запевает свою коронную: «О скалы грозные дробятся с ревом волны…». Интересно, что у него связано с этой песней? Может быть, размышления о силе духа, о непокорности, а может быть, что-то другое. Мы пели до глубокой ночи. Никого вокруг, черное звездное небо, освещенные костром лица и захватывающие душу песни. Расходиться не хотелось…

А рано утром, когда еще было холодно и не поднялся туман с полей, нас разбудили и попросили поторапливаться. Около самолета инструктор построил всех по росту и сказал, что в такой последовательности мы будем прыгать. Единственное исключение было сделано для Анохина. Он был среднего роста, но его поставили первым — в знак уважения. Садимся в самолет и сразу же взлетаем. Каждый наверняка волнуется, но все улыбаются, чтобы продемонстрировать свое спокойствие. Любопытно наблюдать за Анохиным. Он к тому времени имел уже больше трехсот прыжков, в том числе прыжки из аварийно падающих самолетов. Сегодняшний прыжок для него очень прост и, похоже, никаких особых эмоций не вызывает. Анохин сидит рядом с открытой дверью и о чем-то думает. Когда гудит сирена — сигнал, что ему пора прыгать, он ее не слышит. Подходит инструктор и говорит: «Сергей Николаевич, Вам пора». Анохин, встрепенувшись, спрашивает: «А?» Потом соображает и мгновенно, даже не вставая со скамейки, а соскользнув с нее вбок, вылетает из самолета. Приземляюсь сам и вижу, что он сидит на парашюте, курит и опять думает о чем-то постороннем. Было такое впечатление, будто прыжок прошел для него незамеченным. А для всех нас это — событие. Мы воспринимали каждый такой шаг как успех и еще одну ступень в той длинной лестнице, которая, возможно, приведет в космос…

Полеты на истребителях были тоже интересными и волнующими. Их организовал сам Анохин в Летно-исследовательском испытательном институте, где он работал много лет. Нас не заставляли изучать устройство самолета и правила полетов, показали только, как катапультироваться, если будет такая команда. А потом мы