Между нами горы - Чарльз Мартин

– Я буду здесь, рядом.

Эшли кивнула. Когда я проходил мимо нее, она поймала меня за полу и потянула к себе. Внимательно на меня посмотрев, она прикоснулась губами к моему лбу. Губы были теплые, влажные, дрожащие.

– Спасибо.

Я кивнул. Находясь с ней лицом к лицу, я увидел, как она осунулась, щеки не просто впали, а провалились. Конечно, неделя озноба, длительный болевой шок, голод кого угодно сделают похожим на труп.

– Не знаю, как вам удалось совершить вчера этот подвиг. Где вы черпаете силы? – Я смущенно отвернулся. – Что-то похожее я видел всего раз в жизни. – Я положил ладонь ей на лоб, проверяя температуру. – Завтра утром мы уйдем отсюда. Не знаю куда, но уйдем обязательно.

Она выпустила мою руку и улыбнулась.

– Первым рейсом?

– Конечно. И первым классом.

Я выполз наружу. Мой желудок был полон, впервые за десять дней я не испытывал ни голода, ни холода. Я огляделся и поскреб себе голову. Что за странность? Я давно этого не замечал. Как будто что-то незаметно выросло у меня за спиной. Я почесал подбородок, и тут до меня дошло.

Я улыбался!

Глава 18

Помнишь черепах? Интересно, как они там. Где они сейчас? Далеко ли уплыли? Добрались ли до Австралии? Особенно твой маленький приятель.

Ты постучала меня по плечу и спросила: «Что это за звук?» Похоже, мы нашли самку, только-только начавшую строить гнездо. Мы забрались на дюну, легли и стали наблюдать, как она роет яму. Она была здоровенная и долго рыла песок. А потом принялась откладывать яйца. Пребывая при этом в трансе. Она отложила их добрую сотню. Закончив, она засыпала яму, подползла к кромке воды и исчезла в черной бездне.

Мы скатились с дюны и уставились на холм. Такого большого холма мы еще не видывали. Мы осторожно воткнули треугольником столбики, обвязали их розовой лентой, а потом ты заставила меня нарезать флажки, чтобы любой праздношатающийся за милю увидел, что это место надо обойти.

Самолеты высоко в небе – и те разглядели бы это черепашье гнездо.

Ты стала считать дни. Прямо как ребенок при приближении Рождества. Отмечала дни на календаре. Я взял недельный отпуск, и на пятьдесят пятый день мы разбили на пляже лагерь.

«Откуда им знать, что вылупляться надо на шестидесятый день? Вдруг они вылупятся раньше срока?»

Мы расстилали на дюне одеяло, ты крепила себе на лоб фонарик и становилась похожа на заблудившегося шахтера. При моей попытке залезть к тебе в спальный мешок ты застегнула молнию доверху и погрозила мне пальцем.

«Только не сейчас! Вдруг они начнут вылупляться?»

Милая, когда ты на чем-то сосредоточиваешься, от тебя взгляд не оторвешь.

Мы лежали, глядя на нашу розовую изгородь, озаренную луной. С юго-запада дул прохладный ветерок, и океан походил больше на мирное озеро, чем на бурную стихию. Наконец наступил 59-й день. Ты спала себе, застегнувшись в спальном мешке. Я тронул тебя за плечо, и мы, осторожно глядя через край своей дюны, стали свидетелями того, как первый малыш, стряхнув со спинки песок, берет курс на воду. Прошло совсем немного времени – и весь пляж уже кишел черепашками.

Ты была в восторге, пыталась их сосчитать, указывая на каждую, как будто знала всех по именам. Помню, как ты спросила, качая головой: «Откуда они знают, куда ползти? Как им удается не заблудиться?»

«Это благодаря внутреннему компасу. Он подсказывает им, в какой стороне вода».

И тут появился твой приятель. Он тоже выбрался из песка, но, в отличие от своих ста семнадцати братьев и сестер, устремился не в ту сторону: вверх по склону дюны, прямо к нам. Преодолел несколько футов и скатился вниз, зарылся в песок. На твоем лбу появились морщинки: ты наблюдала, как он роет себе могилу.

«Он движется не туда. Так он никогда не попадет в воду».

Ты съехала с дюны, схватила черепашонка и понесла к воде. Там ты положила его на мокрый песок, он встал на лапки, и его смыло первой волной. Ты ласково подтолкнула его ладонью.

«Плыви, малыш! До самой Австралии!»

Мы любовались отблеском луны на его панцире, превращавшем его в плавучий черный алмаз. От ветра тебе залепило волосами лицо. Ты улыбалась. Мы долго стояли молча, провожая взглядом нашу уплывающую драгоценность. Черепашонок оказался хорошим пловцом.

После этого ты увидела плакат. Ты обернулась, посмотрела на дюну, на которой мы раньше прятались, на дубки и на проволочную изгородь за ней. На самом высоком месте, так, чтобы видели все проезжающие по шоссе А1А, красовался плакат «Продается».

«Чье это?» – спросила ты.

«Понятия не имею».

«Сколько они просят, как ты думаешь?»

«Думаю, немало. Участок продается давно».

«Странная конфигурация! Попробуй, поставь здесь дом. Участок под постройку с гулькин нос, вокруг охраняемые дюны. Сотня футов границы участка идет вдоль шоссе, восемьсот футов – по дюнам. Получается сплющенный треугольник».

«Да еще парк штата с обеих сторон! – подхватил я. – Наверное, есть ограничения на тип постройки, которую здесь можно возвести, на площадь фундамента и так далее. Тот, кто покупает участок за миллион, хочет иметь право строить все, что пожелает».

Ты указала на песок.

– «Тут еще с десяток гнезд. Вон сколько розовой ленты! Почему бы эту землю не выкупить штату?»

«Дороговато», – сказал я, пожимая плечами.

«Давай мы купим?»

«Что?!»

Ты стала карабкаться на дюну, озираясь на ходу.

«Большой дом нам ни к чему. Поставили бы его вот здесь… Пляжный домик у самого океана! Сделали бы большущие окна, чтобы наблюдать ночами за черепашьими гнездами».

Я показал на пляж.

«Милая, у нас тут и так отличный кондоминиум. Мы можем приходить сюда, когда захотим».

«Так-то оно так, но хозяину участка может не понравиться, что у него во дворе роются черепахи. А нам понравится. Участок надо купить нам».

Прошла неделя. Я снова втянулся в работу. Придя домой и бросив на диван свои вещи, я увидел, что стеклянная дверь отодвинута. Я вышел. Ты стояла на берегу. Солнце уже село. Это было мое любимое время, когда перед наступлением темноты в воздухе разливается прохладная голубизна. Ветер трепал твой белый саронг. Ты помахала мне рукой. Ты была очень загорелой, от глаз к ушам тянулись белые полоски от дужек темных очков.

Я натянул шорты и побежал к тебе. Ты улыбалась, в руках у тебя была коробочка в обертке. Ты отдала ее мне. Ветерок разлохматил твои волосы, щекотал ими щеки и губы. Когда я начал тебя целовать, ты убрала волосы пальцем.

Я открыл коробочку. «Это чтобы ты мог отыскать дорогу ко мне», – было написано там. В коробочке лежал линзовый компас. «Прочти надпись на обратной стороне», – подсказала ты. Я перевернул компас. Там было выгравировано: «Мой истинный север». Ты повесила компас мне на шею и прошептала:

«Без тебя я бы потерялась».

«У меня тоже есть кое-что для тебя».

Ты убрала руки за спину и смешно закрутилась вокруг себя.

«Что?»

Я протянул тебе папку. Ты открыла ее, стала листать страницы. Можно было подумать, что я подсунул тебе китайскую грамоту. Ты прищурилась.

«Что это, милый?»

«Вот это – геодезическая съемка. А это – купчая на землю».

«Какую землю? У нас нет…» – Ты запнулась, уставилась в бумаги, зачем-то перевернула папку вверх ногами, оглянулась на пляж.

«Ты же не…»

«Это только предложение. Его не обязательно примут. Я их запутываю».

Ты схватила меня за руку.

«Житель Понте-Ведра Бич? – Ты расхохоталась и крикнула: – Не верю, что ты на это пошел!»

«Мы не знаем, примут ли они предложение. Слишком много обязательств и ограничений. Здесь можно строить далеко не все. Вокруг государственный парк, так что…»

«Но маленький домик построить можно?»

«Мы еще не собственники».

«Но сможем ими стать. И тогда построим домик со стеклянной стеной, чтобы любоваться через нее рассветами и лунным светом».

«Сколько это стоит?»

«Немало. И сразу начинать строить нельзя. Придется подождать несколько лет».

«Я потерплю».

Мне понравилось дарить тебе участок земли.

Глава 19

Гровер заслуживал приличных похорон. Я осмотрел местность и остановился на скале как раз над ним. С нее открывался вид на много миль вокруг. Он любил высоту, ему бы понравилось. Я разбросал снег, вернулся к самолету и отодрал кусок от хвоста, чтобы использовать его как лопату. Вырыл яму – это было, скорее, отбрасывание грунта от себя, чем рытье, учитывая, что земля промерзла. Потом опять спустился, взвалил Гровера себе на плечо, притащил к могиле и опустил в нее. Осталось собрать камни размером с мячик.