Между нами горы - Чарльз Мартин

Я прощался взглядом с нашим пристанищем, с могилой Гровера на скале, с выцветшим следом крови раненой пумы среди камней. Потом посмотрел вниз, туда, куда мы держали путь. Определил направление по компасу – знал, что по мере спуска, в зарослях, обзор будет становиться все хуже. Наконец застегнул куртку, впрягся в свое изделие, сделал шаг, другой, третий… Футов через двадцать я спросил:

– Вы в порядке?

Через секунду она ответила «да». То, что ответ не сопровождался дробью зубов, сказал мне больше, чем содержание самого слова.

Я не знал, сколько миль нам надо преодолеть, десять или сто, но первые двадцать футов были так же важны, как все предстоявшее расстояние.

Ну, почти так же.

Глава 22

Первый час мы больше помалкивали. Снегу было почти все время по колено, местами и больше. Пару раз я проваливался по грудь и долго выбирался. Эшли это не тревожило, а меня лишало сил. Мое продвижение глубокий снег затруднял в два-три раза, зато ее он избавлял от толчков. Я сосредоточился на дыхании, на том, как я тяну свою поклажу, и не торопился. Боль в боку усилилась.

Мы ползли вниз с нашего плато, к речке, в которой я ловил форель. По пути нам встретились хвойные заросли. Ветви облепило мерзлым снегом. Заденешь такую – и получишь тяжелый заряд снега в спину.

Где-то через час, когда позади осталась примерно миля, она сказала:

– Простите, док, но мы еле тащимся. Не хотите поднажать?

Я рухнул в снег рядом с ней, тяжело дыша. Моя грудь судорожно вздымалась и опадала в разреженном воздухе, ноги отваливались. Посмотрев на меня, она похлопала меня по лбу.

– Дать вам бодрящего напитка?

– Сделайте одолжение!

– Знаете, о чем я думаю?

– Лучше не знать, – ответил я, чувствуя, как по спине у меня бегут струйки пота.

– О том, что сейчас в самый раз пришелся бы чизбургер. – Я кивнул. – Двойной. С двойным сыром.

– Ясное дело.

– С помидорами. Только чтоб вкусные! С лучком. Ну, и кетчуп, горчица, майонез.

Сверху падали белые ватные хлопья. Очередной авиалайнер чертил в небе полосу на высоте 30 тысяч футов.

– Пусть бы добавили огурчиков.

– И две порции картошки, – подхватил я.

– Я бы, кажется, слопала сейчас дважды по столько.

Я показал на небо.

– Это жестоко: мы видим их как на ладони, а они нас нет.

– Почему бы не развести большой костер?

– Думаете, это поможет?

– Вряд ли. Но нам стало бы легче. – Потом она перевела взгляд в ту сторону, куда мы тащились. – Ладно, впрягайтесь. – Она постучала по крылу. – Эта штуковина сама по себе не ездит. Что-то я не вижу места для батареек.

– Вот и я час назад это понял. – Я поднялся и немного прошел вперед. – Сделаете мне одолжение?

– Лучше не рискуйте.

Я дал ей чистую бутыль.

– Нам нужно много питья. В пути набейте бутылку снегом и засуньте к себе в мешок, чтобы растопить снег своим теплом. К чему нам есть холодный снег? Не возражаете?

Она взяла бутылку, открутила крышку.

– Можно задать вам вопрос?

Было градусов двадцать мороза, но у меня тем не менее взмок от пота лоб. Я стянул с себя куртку, чтобы она не промокла, и потащил «сани» раздетым. Все равно я обливался потом. На ходу это было не опасно, но плохо при остановках, потому что не было возможности обсохнуть и согреться. Приходилось сразу раскладывать костер и сушиться, и только после этого помогать Эшли.

– Валяйте.

– Что это была за голосовая почта?

– Какая голосовая почта?

– Которую вы слушали при взлете.

Я откусил от нижней губы засохшую корочку.

– Мы разошлись во мнениях.

– О чем?

– Разошлись, и все.

– Не хотите говорить? – Я пожал плечами. Она усмехнулась. – Она права?

Я, не глядя, кивнул.

– Да.

– Это радует.

– Не понял.

– Когда мужчина признает, что его жена права в чем-то важном.

– Я не всегда был таким.

– Пока вы разглагольствовали, у меня созрел новый вопрос. Вы говорили что-нибудь обо мне в свой диктофон?

– Только в медицинском смысле.

Она протянула руку.

– Дайте его сюда.

Я улыбнулся и отказался.

– Значит, говорили. – Она приподняла одну бровь.

– То, что я записываю на диктофон, не имеет к вам никакого отношения.

– Значит, сознаетесь? Говорили обо мне?

– Как врач, ставящий диагноз пациенту.

– Никаких личных суждений? Никакого шепота у меня за спиной?

Существовал единственный способ ее убедить. Я отмотал запись назад, нажал «воспроизведение», максимально увеличил громкость и сунул ей диктофон. В морозном воздухе зазвучала моя последняя запись для Рейчел. Эшли навострила уши.

Когда запись закончилась, она аккуратно взяла диктофон двумя пальцами и отдала мне.

– Вы не солгали.

Я засунул диктофон в карман, поближе к сердцу.

Она долго смотрела на меня, борясь с желанием задать вертевшийся на кончике языка вопрос. Я знал, что рано или поздно он прозвучит. В конце концов она не вытерпела.

– Почему всякий раз, когда я вспоминаю про диктофон, вы будто воды в рот набираете? – Бровь привычно взлетает на лоб. – Вы чего-то недоговариваете?

Я сделал глубокий вдох, но воздуха все равно не хватило.

– Молчание не засчитывается за ответ.

Новый вдох.

– Мы с Рейчел… расстались.

– Что вы сделали?

– Поссорились. Получилась крупная ссора, и теперь мы заняты решением… пары вопросов. Диктофон – полезное подспорье.

Она с сомнением посмотрела на меня.

– По ее голосу не скажешь, что она хочет расстаться.

– Вы о чем?

– О голосовой почте.

– Все непросто…

– Мы тонем в снегу уже одиннадцать дней, вы вправляете мне ногу, зашиваете мне голову, даже вытираете мне задницу – и только сейчас изволите признаться, что расстались с женой?

– Я действовал как ваш врач.

– Как насчет остальных девяносто девяти процентов времени, когда вы действовали как мой друг?

– Я не думал, что это так важно.

Она протянула руку.

– Давайте сюда.

– Что?

Она подставила ладонь.

– Кладите.

– Хотите сломать, выбросить, сделать так, чтобы он перестал работать?

– Нет.

– Вы вернете его мне?

– Верну.

– В рабочем состоянии?

– В рабочем.

Я отдал ей диктофон. Она покрутила его в руках и включила запись.

– Рейчел, это Эшли Нокс. Я – та идиотка, которая согласилась сесть с ним в самолет. У вашего мужа масса чудесных качеств, и врач он что надо, но когда речь заходит о вас, он становится ужасно скрытным. Ох уж эти мужчины с их стоическим нежеланием выставлять напоказ свои чувства! – Она покачала головой. – Почему не взять и не сказать обо всем прямо? Тоже мне, ядерная физика! Долго нам ждать, пока они справятся с собой, откроют рот и облегчат душу? В общем, мне не терпится с вами встретиться – если, конечно, он меня отсюда вытащит. А пока я продолжу его обрабатывать. По-моему, вы хорошо придумали с диктофоном. Пожалуй, подарю такой Винсу, когда вернусь домой. Но… – Она улыбнулась мне. – Не хочется вас огорчать, но Бену, похоже, хоть кол на голове теши. Таких косноязычных типов, как он, я еще не встречала.

Она уже была готова выключить диктофон, но спохватилась и продолжила:

– Хотя это, конечно, простительно, когда мужчина честен, да еще умеет варить кофе.

Я убрал диктофон в карман и встал. У меня затекло все тело. Мороз сковал мокрую одежду, и я чувствовал себя как рыцарь в ледяных доспехах. Мы слишком засиделись.

Она подняла на меня глаза.

– Простите, что подвергла сомнению ваши слова. Если хотите, можете стереть то, что я наболтала.

Я покачал головой.

– Нет. Я уже все рассказал ей про вас, так что… Ваш голос будет очень кстати. – Я подошел к своим «саням», впрягся и начал тянуть.

– Где она теперь живет?

– Там же, на пляже.

– Далеко?

– В двух милях. Я построил ей дом.

– Вы разошлись с ней, но строите ей дом?

– Не совсем так. Дети…

– Так у вас есть дети?

– Двое.

– У вас двое детей, и вы только теперь в этом признаетесь? – Я пожал плечами. – Сколько им лет?

– Четыре. Они близнецы.

– Как их зовут?

– Майкл и Ханна.

– Хорошие имена.

– Хорошие дети.

– Догадываюсь, что вы с ними света белого не видите.

– Я не… Я нечасто их вижу.

Она нахмурилась.

– Ну и натворили вы дел! – Я не ответил. – По моим наблюдениям, виноват обычно мужчина. Весь ваш мозг располагается ниже пояса.

– Вы заблуждаетесь.

Опять я ее не убедил.

– Она с кем-то встречается?

– Нет.

– Совсем заморочили мне голову… Тогда почему вы расстались?

Мне хотелось прекратить этот разговор.

– Так и будете изображать немого? – Я упорно не отвечал, и она переменила тон. – Что, если…

Я ничего другого не ждал.

– Не понял?

– Что, если мы не выберемся? Что тогда?

– Вы хотите спросить, какой во всем этом толк? – Себя самого я спрашивал, зачем я вообще участвую в этом разговоре.

– Примерно…

Я обернулся и подошел к Эшли. Снегу было почти по пояс. Небо из голубого стало серым и мглистым, тяжелые тучи грозили новым снегопадом.