Между нами горы - Чарльз Мартин

Я заулыбался.

«Я тебя слышу».

Снова снег. Эшли мучается от боли, на нее начинает влиять высота. Либо я спущу ее вниз, либо здесь, на высоте, она умрет. Знаю… но если хотя бы не попробую, то мы оба погибнем.

Гровер?

Его надо похоронить, только я не уверен, что у меня хватит для этого сил. Можно считать, что он уже похоронен. К тому же чуть выше, среди камней, затаилась угроза.

Мне необходимо отдохнуть.

Ветер усиливается. Когда он дует с юга, то свистит в фюзеляже, и получается звук, как в пивной бутылке. Или как прибывающий поезд, который никак не остановится.

Я все время таращусь на компас, ломая голову, как нам отсюда выбраться, но что поделать, если вокруг одни горы? Поди пойми, в какую сторону податься. Если ошибиться с углом, то… В общем, здесь все плохо. Хуже не придумаешь.

Я хочу рассказать людям, что Эшли пыталась попасть домой. Хочу, чтобы они это знали. Но очень может статься, что они об этом так и не узнают.

Глава 13

Я проснулся вместе с солнцем, слабый и больной. Перевернулся на другой бок, натянул на лицо спальный мешок – и снова проснулся, только теперь время близилось к обеду. Но, как ни пытался, встать так и не смог. Не припомню, когда умудрялся проспать целый день, – только сразу после катастрофы. Наверное, весь мой адреналин израсходован без остатка.

Эшли почти не шевелилась. Высота, голод, авиакатастрофа, боль – все это вместе обрушилось на нас всей тяжестью. Ближе к закату я наконец вылез из спального мешка и упал в снег. Все тело болело, я почти не мог двигаться.

Наш костер давно прогорел. Зато моя одежда высохла, поэтому я натянул ее на себя, через силу собрал рюкзак, снова развел костер, чтобы Эшли не замерзла, бросил две пригоршни снега в горелку, чтобы к ее пробуждению была теплая вода. На Гровера я старался не смотреть.

Нам нужна была пища.

Я взвалил на себя рюкзак, привязал к нему лук и вышел на свет как раз вместе с солнцем. Воздух был сухой и трескучий, при дыхании изо рта вылетали кристаллики льда. Следы у входа я припорошил снегом, чтобы при возвращении знать, наведывались ли в мое отсутствие гости. Потом привязал к ногам снегоступы, достал компас, дождался, пока успокоится стрелка, нацелился на могучий горный кряж на расстоянии около полумили и поплелся туда. Поскольку я находится не на вершине, то у меня не было полного обзора местности, поэтому компас был совершенно незаменим.

На протяжении трех часов я определял ориентиры и пробивался сквозь снег. Он был сухим и мерзлым, а не липким и сырым, но мне все равно приходилось то и дело останавливаться и подтягивать на коленях гетры. Первое озеро меня разочаровало, пришлось начать обходить его по периметру. По пути я наткнулся на вытекавший из озера ручей. Поверхность озера была покрыта льдом, но ручей был живой, вода в нем прозрачная, чистая, почти сладкая на вкус. Было холодно, я решил попить, чтобы сбить температуру тела. К тому же я двигался, а значит, был обязан пить. Моча у меня стала почти прозрачной – хороший признак.

Примерно через милю ручей резко отклонился влево. В месте поворота, под нависшей скалой, образовался глубокий омут с заснеженными берегами. Я не слишком доверял своему умению рыбачить. Мои руки окоченели, да и опыта у меня было маловато. Чего ради рыба клюнет на мушку, отлично зная, что зимой мушки дохнут на лету? Рыба не так глупа.

У Гровера была припасена склянка с фальшивыми лососевыми икринками, похожими на красные и оранжевые горошины. Я подцепил одну на крючок, закрепил крючок на леске и забросил «икринку» в воду.

Прошло двадцать минут – и ни одной поклевки. Я смотал леску и отправился на поиски омута покрупнее. Найдя его на расстоянии мили, я проделал все то же самое – с тем же результатом. Только в этот раз я разглядел в бурлящем потоке мельтешащие тени. Много теней. Я знал, что это рыба, но не понимал, почему нет клева.

Поэтому этот процесс и называется ужением, а не ловлей.

Спустя полчаса, окончательно превратившись в сосульку, я опять смотал леску и потащился по снегу дальше. Я устал, замерз, смертельно проголодался. В этот раз, подбираясь к другому ручью, мне пришлось сначала лезть вверх, потом спускаться. На высокогорье, да еще с такой болью в ребрах, любой подъем требовал почти невозможного усилия, недопустимого расхода калорий. Наконец я спустился к незнакомому ручью. Он оказался шире первого примерно вдвое, но мельче, хотя объем воды внушал надежду.

Черные тени появились снова, и в приличном количестве.

Я раскидал снег и улегся ничком, как снежный ангел, исходящий слюной при виде горной форели. В этот раз я дополнил наживку подведенной под нее сетью Гровера. Беда была в том, что приходилось опускать кисть руки в обжигающе холодную воду. Это сопровождалось нечеловеческой болью и быстрым онемением.

Тени исчезли, но быстро вернулись и подплыли ближе, стали пробовать «икринку». Может, дело было в слишком холодной воде, но рыбешки показались мне вялыми. Я медленно вытащил сеть и насчитал в ней семь форелей размером с палец. Я вывалил их в снег в нескольких футах от берега и стал греть замершие руки в карманах пуховой куртки. Потом срубил топориком ветку, прицепил сеть на нее и, погрузив в воду «икринку» и сеть, поймал еще пару рыбешек.

Я съел все, кроме голов.

После этого я вернулся на берег и продолжил «рыбачить». Это занятие я несколько раз за час чередовал с пожиранием части улова. Когда моя тень на снегу удлинилась, я сосчитал свой улов. 47 рыбешек, хватит на двоих на пару дней. Я собрал рыбу и побрел обратно по собственным следам. Благодаря слежавшемуся снегу и похолоданию, создавшему наст, я вернулся быстрее. По пути я достал из колчана стрелу, вставил ее в лук, сделал глубокий вдох и стал натягивать тетиву. Сначала она сопротивлялась, потом натянулась до самого моего лица. Я испытывал острую боль в ребрах, зато сумел добиться максимального натяжения. Я выпустил стрелу в ствол елочки толщиной в мой кулак на расстоянии двадцати ярдов и промахнулся на два дюйма. Стрела утонула в снегу справа от мишени. Я рылся в снегу несколько минут, прежде чем откопал стрелу, вонзившуюся в мерзлую землю. Выяснилось, что быстро натянуть тетиву мне не под силу, но в принципе стрелять из лука я могу. В дерево я не попал, но промахнулся не очень сильно. Учитывая расстояние, результат был не так уж плох.

На наше плато я поднялся уже после полуночи. Было, как ни странно, довольно светло. Последние полмили я преодолел не спеша, готовый среагировать на любое движение. По пути я так ничего и не увидел, но вход в нашу пещеру поведал совсем другую историю. Лунный свет исключал ошибку. Следы находились совсем рядом, с круглым углублением между двумя строчками следов – зверь явно полз животом на снегу. Скорее всего, он еще находился здесь, когда я приближался. Я почти не сомневался, что сейчас он притаился в какой-то сотне футов от меня.

Эшли была совсем слаба, у нее болели глаза. Классическая горная болезнь, помноженная на контузию и на голод. Я собрал еще хвороста, развел огонь, выпотрошил шесть форелей и нанизал их на длинную гладкую ветку, продырявив рыбешек посередине, как кебаб. Жаря рыбу, я варил кофе. Кофеин позволит переварить и усвоить питательные вещества, не говоря о подавлении голода. Она медленно пила и ела; я подносил кружку к ее губам, чистил рыбу от чешуи и давал по кусочкам, дожидаясь, пока она прожует. Так она съела 14 рыбешек и выпила две кружки кофе, прежде чем показать кивком, что пора прекратить трапезу.

Наполеон все это время сидел спокойно и занимался своим туалетом. Я положил перед ним шесть рыбешек и скомандовал: «Ешь!» Он вскочил, понюхал угощение, повилял хвостом и все сожрал, не побрезговав даже головами.

Я дал Эшли последнюю капсулу перкосета, обложил снегом и приподнял ей ногу, проверил кровообращение. Она уснула еще до того, как я сообразил, что после моего возвращения мы с ней не обменялись и парой слов. Несколько часов после этого я поддерживал огонь, заставлял себя есть, смотрел, как у Эшли розовеет лицо, и прислушивался к ее углубляющемуся дыханию. Почти все это время я сидел, прижимая к своему животу ее ступню. Когда я наконец вышел в темноту, в заросли слева от меня метнулась длинная тень. Наполеон, вышедший вместе со мной, ощетинился. Он тоже почуял опасность.

Глава 14

Сегодня тоже наловил рыбы, похожей на крупных сардин, только без горчичного соуса и не в алюминиевой банке. Хвастаться нечем, но, по крайней мере, мы живы. Я также тренировался в стрельбе из лука. В случае крайней необходимости я бы попал в цель. Главное, чтобы до мишени было не больше 20–25 ярдов. Знаю, мало к какой дичи удалось бы подкрасться на такое маленькое расстояние, но стрелять все же лучше, чем просто прыгать и махать руками.

Эшли спит себе. Я дал ей остаток перкосета, чтобы она заснула. Это поможет пополнить энергобаланс. А мне пора разработать план. Знаю, правило гласит: никогда не покидай место катастрофы, но нам все же необходимо спуститься вниз. Даже если бы в сотне футов над нами появился вертолет, я не уверен, что нас заметили бы. За пять дней навалило четыре фута снегу. Нас почти похоронило под снежной пеленой.