Неукротимый враг - Росс Макдональд

Любящая тебя теща

Элма Р.Краг.

Р S. Никаких вестей от Этты мы не имеем.

Э.Р.К."

— У вас есть это свадебное объявление? — спросил я Блевинса.

— Было, но я отдал его тому человеку. Вместе со свидетельством о рождении.

— Чьим свидетельством?

— Джаспера. Оно Джасперу нужно.

— Он сказал, для чего?

— Нет. Этот Флейшер своих карт не раскрывает. Он в самом деле полицейский?

— В отставке.

— Ну, и почему его это так интересует?

— Не знаю.

— Но наверняка знаете, почему это интересует вас, — сказал Блевинс. — Ведь не приехали же вы сюда для того, чтобы выслушать рассказ о моей жизни?

— Ну, в известной степени и для этого, не так ли?

— Наверное, — он улыбнулся так широко, что я смог насчитать у него во рту шесть верхних зубов. — Эта история с Джаспером всколыхнула столько воспоминаний. Почему все так интересуются Джаспером? И почему все вы желаете платить мне деньги? Или вы не желаете?

Вместо ответа, я извлек из бумажника три купюры по двадцать долларов и разложил их на незанятой части стола. Расстегнув рубашку, Блевинс достал из-за пазухи клеенчатый портмоне, висевший у него на шее на засаленном сыромятном ремешке. Свернув бумажки несколько раз, он положил их в портмоне и спрятал его на поросшей редкими седыми волосами груди.

— Двадцать пять — за брачное свидетельство, — сказал я, — двадцать пять за письмо и десять за автобиографию.

— За что?

— За рассказ о вашей жизни.

— А-а. Большое вам спасибо. Мне как раз нужно теплое белье. На шестьдесят долларов можно много чего купить на распродаже старой одежды.

Я почувствовал, что заплатил ему слишком мало, когда он протянул мне письмо и свидетельство. Пряча их во внутренний карман пиджака, я коснулся пальцами фотографии, которую мне дала миссис Флейшер. Я показал ее Альберту Блевинсу, вспомнив с болью в душе, что Лорел вчера умерла.

— Узнаете ее, мистер Блевинс?

— Нет.

— Та самая девушка, на которой женился Джаспер.

— Никогда не встречался с нею.

Когда он возвращал мне фото, наши пальцы соприкоснулись, и я ощутил нечто вроде короткого замыкания — жужжание и ожог, словно я заземлил настоящее о реально осязаемую плоть прошлого.

На какую-то долю мгновения время затуманилось, будто его заволокло пеленой слез. Отец Дэви умер насильственной смертью. Его мать тоже умерла от насилия. Дитя насилия — Дэви — стремительно уносился по дороге, ведущей его прямиком назад, к Альберту Блевинсу. Сквозь это жужжащее потрескивание, ожог и туман я впервые по-настоящему осознал и прочувствовал, что это действительно означает — быть Дэви, и от сознания этого меня всего передернуло, словно через меня пропустили ток высокого напряжения.

— Нет, — сказал Блевинс, — жену Джаспера я никогда не видел. Красивая девушка.

— Была.

И, взяв фотографию, я вышел, пока кто-либо из нас не успел задать друг другу еще каких-нибудь вопросов.

Глава 18

В офис Вилли Макки я поехал на такси, купив по дороге газету. Шапки на первой полосе сообщали об исчезновении Стивена Хэккета. Подробностей приводилось мало. Однако из газеты я узнал, что Хэккет считается одним из самых богатых людей в Калифорнии.

От Вилли же я узнал, что Джек Флейшер выехал из гостиницы Сэндмена и направился на юг. Сотрудник Вилли упустил Флейшера на скоростном шоссе в районе Сан-Хосе.

Я поговорил с этим сотрудником, когда он приехал. Им оказался серьезный молодой человек с короткой стрижкой по имени Боб Левин, который был в полном отчаянии. Флейшер не только ускользнул от него, но и машина у Флейшера оказалась быстрее, чем у него. Казалось, в сердцах он вот-вот начнет крушить изящную с красивой обивкой мебель, которой был обставлен офис Вилли.

— Да не переживайте вы так, — успокоил я Левина. — Я знаю, где живет Флейшер, и выйду на него там, на юге. Эта ваша поездка за ним все равно была бы зряшной.

— Правда?

— Правда. За то время, что вы висели у Флейшера на хвосте, заходил ли он к кому-нибудь, кроме Альберта Блевинса?

— Нет, если не считать копировальной мастерской. У меня не было возможности зайти к ним и проверить.

— Я сделал это сам. Поговорите-ка с этим человеком еще раз. Возможно, он от меня кое-что утаил. У него могли остаться копии газетной страницы и свидетельства о рождении, которые ему приносил Флейшер.

— Если они у него, я их добуду, — заверил меня Левин. — Чем еще могу быть вам полезен?

— Отвезите меня в аэропорт, — я посмотрел на свои часы. — У нас еще есть время заскочить по пути в гостиницу Сэндмена.

На Камино-Реаль мы заехали не зря. Горничная гостиницы как раз убирала номер выехавшего Флейшера. Единственное, что он оставил после себя в корзине для бумаг, была та же самая газета, которую часом раньше купил и я. Сообщение о Хэккете было из нее вырвано.

Какими бы ни были интересы Флейшера, они постоянно совпадали с моими. В эту минуту он опережал меня на один ход, и я подсчитывал, на сколько быстрее я прилечу в Лос-Анджелес, прежде чем Флейшер доедет туда на машине. Получалось — на три часа.

Почти весь первый час ушел у меня на то, чтобы медленно, с черепашьей скоростью добраться по забитому транспортом шоссе от международного аэропорта Лос-Анджелеса до дома Себастьяна в Вудлэнд-Хиллз. Я не стал предварительно звонить Киту Себастьяну, не желая услышать от него, что говорить с его дочерью мне нельзя. Когда я выехал из аэропорта, было еще светло, а когда моя машина, натужно завывая перегретым мотором, с трудом въезжала в гору к их дому, уже совсем стемнело.

Перед домом стояла машина шерифа округа Лос-Анджелес. Из включенной рации доносился чей-то прерывистый голос, словно сама машина обрела дар речи и теперь жаловалась на положение дел в этом несовершенном мире. На мой звонок дверь открыл угрюмый помощник шерифа.

— Что вам угодно?

— Я хотел бы поговорить с мистером Себастьяном.

— Мистер Себастьян в данный момент занят. Вы адвокат?

— Нет. — Я сказал ему, кто я. — Мистер Себастьян захочет меня увидеть.

— Сейчас спрошу у него.

И он закрыл передо мной дверь, щелкнув замком. Я прождал минуты две, слушая бормотанье патрульной машины. Дверь открыл Себастьян. Внешний вид его постоянно менялся, как у боксера-профессионала, которого систематически избивают на протяжении всех пятнадцати раундов. Спутанный клок волос ясно следовало расчесать. Лицо его побледнело. В глазах застыло выражение полной безнадежности. Помощник шерифа стоял у него за спиной, словно секундант.

— Они увозят ее, — сказал Себастьян. — Хотят посадить в тюрьму.

— Это не тюрьма, — поправил помощник, — а дом предварительного заключения.

Я спросил Себастьяна:

— А под залог нельзя?

— Можно, но у меня нет двадцати тысяч долларов.

— Да, многовато.

— Преднамеренное нападение — очень серьезное обвинение, — пояснил помощник. — Да еще обвинение в похищении...

— Все равно много.

— Судья так не считает, — пожал плечами помощник.

Я обратился к нему:

— Будьте так добры, оставьте нас вдвоем. Мне бы хотелось поговорить с мистером Себастьяном наедине.

— Вы же сказали, что не адвокат. У вас нет права давать ему юридическую консультацию.

— У вас тоже нет. Дайте нам, пожалуйста, немного поговорить. — За пределы видимости он отошел, а вот насчет пределов слышимости я поручиться не мог. Я спросил Себастьяна: — Кто ваш адвокат?

— Я позвонил одному человеку в Ван-Нуйс. Арнольд Бэндикс. Сказал, что вечером придет.

— Сейчас уже вечер. Что вы делали весь день?

— Сам толком не знаю. — Себастьян оглянулся назад, словно этот день остался в доме, поджидая его там клубком неразрешимых загадок. — Были два человека от окружного прокурора. Потом мы, разумеется, долго говорили с Сэнди, пытались хоть как-то разобраться в этой страшной путанице.

— Если будете просто сидеть и разговаривать, то вряд ли разберетесь. Вызовите адвоката сюда. И врача. Вам нужно убедить представителей закона разрешить дочери остаться дома хотя бы на эту ночь. Тогда у адвоката будет время поехать в суд и договориться там о снижении суммы залога. Можно договориться о десяти тысячах. Эту сумму вы сможете взять под заем за тысячу долларов.

Цифра ужаснула его.

— Как я смогу собрать тысячу долларов? Меня ведь теперь наверняка уволят.

— Обратитесь к ростовщику. Для того они и существуют.

— И во сколько же мне это обойдется? — спросил он несчастным голосом.

— В сотню-другую. Но речь сейчас не о деньгах. А о том, чтобы ваша дочь не попала в тюрьму.

Он воспринял это известие, не вникнув в него сначала, словно оно было передано ему через спутник связи: в данный момент ему предстояло решить труднейшую в жизни задачу. Взгляд его стал осмысленным, выражение безнадежности сменилось осознанием опасности ситуации. Оставалось то, что он был в состоянии сделать.

Подойдя к телефону, он позвонил их семейному врачу — доктору Джеффри. Приезжать тот не хотел. Себастьян сказал ему, что это необходимо. Затем он позвонил адвокату и сказал ему то же самое.