Газета День Литературы # 116 (2006 4) - Газета День Литературы

Роман хорошо задуман и хорошо написан. А это — редкость сегодня. На нём стоит печать мастерства, увы, стремительно исчезающего в нашей современной литературе. Нынче молодые уже не умеют так писать. И ученики С.Есина — Р.Сенчин, С.Шаргунов и др. — не дотягивают, увы, до учителя своего. Не тот коленкор. Не та культура. Не та глубина. Не те интересы в жизни и в литературе.

Александр Беззубцев-Кондаков ОБЩИЙ ВАГОН

Можно ли остаться безучастным к роману, носящему такое имя — "Россия: общий вагон"? Уже само заглавие этого романа Натальи Ключаревой [Новый мир. 2006. № 1] вызывает множество явных и скрытых ассоциаций, уже начинает закручиваться некая интрига… Выносить в заглавие слово "Россия" — шаг рискованный, на это надо решиться. Читая роман, до самой последней страницы не можешь однозначно понять, насколько оправданно присутствует слово "Россия" в заглавии, порой это начинает казаться необдуманной и дерзкой натяжкой, но временами не можешь не одобрить авторскую смелость. Лично я пришел к заключению, что название романа является немаловажным элементом той интеллектуальной провокации, которую представляет собой произведение Натальи Ключаревой. Думаю, уместно говорить о романе как об удачной интеллектуальной провокации, хотя эта ипостась романа далеко не исчерпывает его содержания.

Кому не надоело деление литературного процесса на "патриотическую" и "либерально-демократическую" составляющие? Наверное, надоело всем. В смысле — всем, кто хочет видеть в литературе литературу, а не отражение политических баталий и утверждение партийных амбиций. Должны неизбежно исчезнуть такие темы, которые оставались бы "визитной карточкой" исключительно одной из группировок столь небогатого (из двух наименований) выбора. Радует поэтому, что дебютант "Нового мира" молодой прозаик Наталья Ключарева своим романом "Россия: общий вагон" вырвалась из этих надоевших, ставших тесными шаблонов.

Наталья Ключарева пишет безжалостно, порой жестоко, герои романа, кажется, вовсе не согреты теплом авторской души. Да и чего собственно жалеть их, подопытных-то кроликов, которые то ли сами над собой ставят изощренные эксперименты, то ли по неведению и наивности оказываются узниками тех странных лабораторий, где проверяется русский человек на живучесть?.. Юнкер, увидев в Эрмитаже изваяния периода позднего Рима, неожиданно начинает узнавать лица своих современников: "Лица, на которых стоит печать вырождения" — лица умирающей империи. "Человеческий облик приказал долго жить", — безжалостно констатирует Юнкер.

Сюжет романа — зыбкий, почти неуловимый, если начнешь пересказывать, то запутаешься в деталях и частностях. Роман соткан из сцен, соединение которых на первый взгляд может показаться произвольным, но автор умеет замкнуть круг, каждый кусочек мозаики в конце концов оказывается там, где положено ему быть. Чувствуется жесткость конструкции. Никита странствует по России и ищет что-то. Может быть, сам пытается понять, что именно он ищет и зачем странствует. Возможно, пытается он увидеть где-нибудь сохранившийся чудом "человеческий облик". Удивительно, что Никита проходит сквозь роман и словно бы остается незамеченным, читатель мало что узнает о нем (главный герой — незнакомец), но это не мешает смотреть на все происходящее именно его, незнакомца, глазами. Но все же — кто он? Откуда? Чего хотел?.. Главный герой уходит нерасшифрованным, необъясненным.

За чтением романа припомнилось стихотворение недавно ушедшего из жизни Игоря Ляпина "Гимн Советского Союза", в основу которого положена та же метафора России — "общего вагона":

Мчались встречные составы,

Огоньки вдали зажглись.

По развалинам Державы

Поезд шел в иную жизнь.

Этим предощущением "иной жизни" проникнут роман Натальи Ключаревой.

Основное действие романа "Россия: общий вагон" приходится на начало 2005 года — на то время, когда в воздухе витали пророчества о том, что "революция пятого года" возвращается, как бумеранг, описав в полете столетний круг. Приходилось всматриваться в лица народных трибунов, чтобы вовремя распознать Гапона. В романе Ключаревой возмущенные отменой льгот питерские старики идут пешком в Москву к президенту "за правдой". "Крестовый поход стариков", — говорит Никита, который тоже становится участником этого великого шествия народа к правителю. Удивительно метким кажется сравнение российских манифестаций по поводу отмены льгот января 2005 года с проходившими на месяц раньше событиями украинской "оранжевой" революции: "там все по-другому было, — говорит Никите молодой доцент Евгений Рощин. — С шутками-прибаутками. Люди улыбаются, костры палят на Крещатике, песни горланят, карикатуры рисуют. …А у нас тоска такая, хоть в петлю лезь". Действительно, украинская революция 2004 года производила впечатление скорее театрального представления, концерта с участием знаменитостей шоу-бизнеса, чем серьезных политических трансформаций. Удивительно карнавальная произошла революция в братской нашей стране. Вот уж благодатная почва для применения карнавальных теорий Бахтина — "оранжевый" политический праздник. Но Питер — не Киев, и не бывать тут "оранжевому" веселью. И до блокадных девятисот дней был Питер городом мрачных гениев, а уже после — подавно. "Выморочный город, выморочный народ, выморочное время…" — говорит Рощин.

Каждый из героев романа "Россия: общий вагон" борется с государством, что называется, подручными средствами. Тихий и, казалось бы аполитичный, программист-"заморыш" Леша из Подольска вдруг предпринимает хакерскую атаку на внутренний сервер спецслужб. И даже сибарит и эстет Юнкер, воспитанный на белогвардейской лирике, читает Савинкова и мечтает организовать покушение на президента и устроить теракт в Государственной Думе. Показательно, что деятельность этих борцов воспринимаются как некая радующая глаз политическая экзотика, как один из феноменом субкультуры или способ времяпровождения образованных, начитанных, довольно симпатичных людей. Этакая "перчинка", которая делает приятнее вкус общественной жизни. Революция как быт диссидентствующей богемы. Даже если нет репрессий, эти люди пытаются их спровоцировать, чтобы, не дай Бог, не прожить долго и счастливо, чтобы ни в коем случае не умереть собственной смертью… Как типичный русский интеллигент, доцент Рощин мечтает "пойти в террористы" и под псевдонимом печатает в газете "Лимонка" "стихи про бомбы". Для этих людей борьба с государством — это не выражение социального протеста, а форма существования, передающаяся генетически из поколения в поколение на протяжении двух последних столетий. Присутствие в жизни страны этой революционной традиции, в конечном счете, ничуть не подрывает устои, а скорее является фактором стабильности, неким противовесом — до тех пор, пока в самом устройстве государственной машины не происходит грандиозного системного сбоя. Понятно, что и в 17-м и в 91-м государство успешно само себя ликвидировало. Никитина подружка студенческих дней экстравагантнейшая Яся размышляет о том, что, может быть, "вдруг через сто лет политзаключенных нацболов причислят к лику святых?! Как Николая Второго — тоже ведь никто из современников не мог предположить. Представь, святые великомученики Абель и Лимонов!" Прочтешь такое — и ахнешь: а ведь действительно революция неизбежно тяготеет к канонизации, она создает своих святых, пишет их жития. Большевики в основу своей пропаганды положили библейские истины, кощунственно интерпретируя их в духе марксизма. Нынешние "политзаключенные" только еще присматриваются к будущей роли "прославленных", но максимум, на что могут они рассчитывать — это нечто в стиле революционных футболок с портретом товарища Че.

Чем ближе финал романа, тем сильнее хочется задать автору тот самый вопрос, с которым седовласая девушка Эля обращается к Никите: "Мне надоели твои трагические саги. Расскажи наконец хоть одну хорошую историю про Россию. Или нет таких?" И нет в романе ответа на этот вопрос… А завершается роман тем, что Никита умирает в тюремной больнице — умирает, "улыбаясь так, как будто бы знал тайну. Которую невозможно разболтать. Потому что незачем". Действительно, с накопленным Никитой знанием о России нужно уходить из жизни, ведь не выживешь с таким грузом в душе. Гуманнее утащить эту чуму с собой, никого не заражая, и блаженный, сердобольный Никита именно так и поступает.

Последние полтора десятилетия на наших глазах создается виртуальное образование, именуемое "новой Россией" — образование, в которое почти никто не верит. Но жизнь каждого из нас целенаправленно подгоняется под шаблоны именно этого виртуального образования, существующего лишь по ту сторону телевизионного экрана. Это даже не хочется называть ложью (обманываются ведь исключительно по собственному желанию), уместнее назвать — второй реальностью, мистификацией, галлюцинацией, фантомом или чем-то подобным… Каждый из нас имеет право свободного выбора, где жить: по ту сторону телеэкрана или по эту?.. Свободу эту нашу в обозримой перспективе никому отнять не получится. И пусть не покажутся эти слова банальными, но благодаря роману Натальи Ключаревой "Россия: общий вагон" мы сможем яснее понять, в каком все-таки мире мы живем (не виртуально, а реально), это роман отрезвляющий. И, конечно, провокационный.