Свадебный рэп - Виктор Смоктий

— А фонд, наш фонд, — уточнил Леня, почтительно приобняв генерала, — этот Вилли Педерсен хочет оставить себе.

— Хапнуть, — уточнил Саша.

— А вот это он видел? — Генерал изобразил руками непонятно что.

Леня и Саша отрицательно помотали головами, Педерсен наверняка ничего подобного не видел, и если бы увидел, то тут же на месте умер бы от ужаса.

— Мне все про это дело было известно, — привычно солгал генерал. — Все под контролем. Будем работать в этом направлении.

Люди в темно-синем

На стенах кабинета висели портреты сидящих за столом людей с фамилиями, известными всему миру: Толстой, Некрасов, Лермонтов, Пушкин, Шекспир, Диккенс, Хемингуэй, Достоевский.

Шло оперативное совещание, которое вел Начальник. Фамилии у него не было, вернее, их было столько, что упоминать их все не имело никакого смысла.

— А теперь товарищ Достоевский доложит нам о ходе операции по фонду Гугенройтера. Пожалуйста, Александр Сергеевич.

— В настоящее время владельцам фонда Кузнецову и Левину угрожает шантаж со стороны секретаря фонда Вилли Педерсена.

— Чем шантажирует? — заинтересованно спросил Толстой.

— Тем, что они ненастоящие гомики.

— А на самом деле? — спросил Начальник.

— Конечно, ненастоящие, — ответил Достоевский.

— Это серьезно, — задумался Начальник. — Какие предложения?

— Предлагаю задействовать для нейтрализации Педерсена уголовника по кличке Фаренгейт, личного врага Кузнецова и Левина, они его на бабки кинули. И на контору никто не подумает.

— Остроумно, — поддержал его предложение Начальник. — Но надо ребят выручать: укреплять легенду об их голубизне. Я знаю, что фонд Гугенройтера пытался внедрить в олимпийскую программу какие-то голубоватые виды спорта. Уточните в олимпийском комитете и пообещайте поддержку.

— Мужское синхронное плавание — это классно, — с неожиданным азартом сказал Хемингуэй.

— Но, думаю, тут перебарщивать не надо. А как же они на самом деле расслабляются? — поинтересовался Начальник у Достоевского. — Женщины у них есть?

— Нет, за ними в тридцать три глаза смотрят. Если они окажутся ненастоящими, они тут же потеряют право на наследство. А то и в тюрьму загремят за мошенничество.

— Это и нам полезно. Агент всегда должен быть на крючке, а то мотивация пропадает, но ребятам надо помочь. К следующему совещанию подготовьте предложения, как и где их свести с женщинами, чтобы не нарушить их статус. Но это все мелочи. А что вы предлагаете сделать с фондом Гугенройтера? Как его использовать? Куда направить эти фантастические суммы? Какова ваша стратегическая задача?

Достоевский замялся:

— Я думаю… может быть, на ликвидацию последствий наводнений, лесных пожаров, взрывов административных зданий…

— Короче, налатаниедыр? — саркастически подвел итог убогих предложений Начальник. — Нет, я думаю, вам надо работать в другом направлении. Попробуйте-ка убедить наших, пусть и бывших, соотечественников выкупить на эти деньги государственные долги России. Попробуйте что-нибудь из патриотического арсенала: родина, дескать, переживает трудные… ну и так далее. Только не пережмите, умоляю. Ато я вас знаю, у вас ни в чем меры нет. Тут вам и ваши связи за рубежом пригодятся, — с намеком сказал Начальник, глядя в упор на Достоевского. — На сегодня все. Все свободны. Авы, товарищ Чехов, останьтесь. Михаил Юрьевич, — сказал Начальник, когда все остальные участники совещания вышли, — хочу вас попросить подстраховать Достоевского. У него был несанкционированный контакт с полковником Джеймсом-старшим. Так что сами понимаете, они вдвоем такого могут наворотить… Гребите все, что попадется, всю грязь, всю подноготную, а для на —

чала спрячьте куда-нибудь этого Педерсена, пока его не ликвидировал Фаренгейт. Есть у меня ощущение, что он еще пригодится.

7.62 по Фаренгейту

Вася Фаренгейт, сидя за полированным столом, покрытым грязной майкой с символикой спортивного клуба «Спартак», чистил пистолет системы «Макаров» и смотрел телевизор.

Первый канал Останкино показывал в этот вечер фильм Михаила Ромма «Ленин в 1918 году».

В это время у Васиного подъезда остановилась черная «Волга». Из машины вышли трое. Они вошли в подъезд и стали подниматься. Один из них поднимался в лифте, двое — по лестнице.

У Васи зазвонил телефон.

Вася вытер руку о более чистый рукав спартаковской майки и взял трубку телефона.

— Вас слушают, — сказал он женским голосом.

— Василий? Это Саня.

— Какой Саня? — спросил Вася, продолжая имитировать женский голос. — Я не знаю никакого Сани.

— Ну, Саня, который тебя с металлом кинул.

— А, педрила! — нормальным голосом обрадованно закричал Вася.

— Чем сейчас занимаешься? — донеслось до Васи из телефонной трубки.

— Сейчас? Макарку купаю, — сказал Вася, любуясь пистолетом.

— Есть работа по специальности.

— Где?

— У нас.

— У вас? В заднице, что ли? — заржал Василий.

На том конце провода промолчали. Василий прекратил смех и прислушался; кто-то сказал: «Зачем ты ему стал звонить, ему и так все скажут, что надо», и трубку положили. Васе стало не по себе, моментально пересохло горло, и очень захотелось ссать.

А на экране телевизора Фанни Каплан косоглазо и близоруко вела прицельную стрельбу по вождю мирового пролетариата.

В это время в квартиру Васи без стука и звонка вошли трое мужчин в штатском. Они профессионально отсекли Васю от дверей, окон и разобранного «Макарова». Один из мужчин ровным бесцветным голосом спросил:

— Василий Геннадиевич Нестеренко по кличке Фаренгейт?

Вася обреченно кивнул головой и протянул руки для наручников. Мужчина достал из кармана и положил на протянутые руки заграничный паспорт, потом международный авиабилет и конверт.

— Что это? — спросил удивленный Василий.

— Распишитесь и не задавайте вопросов, — ответили ему и положили на стол четыре ведомости. — Это за авиабилет. Это за паспорт. Заграничный. Это командировочные. Доллары США. Шестьсот шестьдесят. Словами и в скобках цифрой.

Вася вскрыл конверт и пересчитал доллары.

— А здесь только шестьдесят, — сказал Вася, думая, не ошибка ли это.

— Распишитесь, — тихо велел мужчина, и Вася расписался.

— А это чего? — поинтересовался Вася, приподняв четвертый листок.

— Браунинг. Бельгийский. Одна штука. Переделан под общеармейский калибр 7.62.

Стоявший у окна молодой человек достал из внутреннего кармана названный пистолет, добавил к нему длинный глушитель и положил все это перед Васей, собрав разобранный «Макаров» в газету.

— Вопросы есть? — спросил старший. — Вопросов нет.

Оперативники выключили телевизор, торшер, проверили газ. Все направились к выходу.

— Присядем на дорожку, — предложил старший.

Все сели кто куда. Помолчали.

— Ну, с Богом, Василий Геннадиевич.

Рокировка в короткую сторону

Валентин с большим букетом цветов, бережно поддерживаемый приятелем, пытался открыть дверь своей квартиры. Хихикая и отталкивая друг друга, они наконец открыли ее и ввалились в прихожую.

В комнате горел свет. Перед работающим телевизором кто-то сидел в кресле. В его руке дымилась сигарета.

Педерсен и его притихший приятель осторожно обогнули кресло и взглянули на сидящего. Это был Фаренгейт. Левый лацкан пиджака гостя был аккуратно проколот стилетом, и Вася выглядел мертвым.

Педерсен застонал и упал в обморок, а его приятель, тихо заскулив, в ужасе выбежал из квартиры.

Из полутьмы коридора, ведущего в глубь квартиры, вышел Чехов. Он достал небольшой флакон и, открыв его, дал понюхать Педерсену. Тот открыл глаза. Чехов помог ему встать и повел из квартиры.

Проходя миом кресла, Валентин в ужасе отшатнулся от трупа Фаренгейта.

В дверях Чехов обернулся и оглядел комнату, проверяя, все ли он оставляет так, как надо.

В руке Фаренгейта продолжала дымиться сигарета.

Хлопнула входная дверь.

Сигарета продолжала дымиться. Наконец огонек добежал до пальцев трупа. Рука трупа дернулась, и мертвец отчетливо произнес: «О! Блин! Сигарету не мог забрать, садюга».

Сигарета выпала из руки на ковер, и тот начал тлеть. Фаренгейт вскочил с кресла и побежал на кухню в поисках какой-нибудь емкости для воды. К счастью, он нашел там шесть двухлитровых бутылей со «Швепсом». Вася быстро открыл одну из них, плеснул на ковер и тут же пожалел об этом. «Швепс» издавал запах бензина, тлеющий кусочек ковра вспыхнул, и огонь тут же перекинулся на скатерть и шторы.

Сообщение о смерти Педерсена

За традиционным утренним кофе Леня листал толстую утреннюю газету и вдруг среди фотографий застреленных и зарезанных за ночь проституток увидел знакомую физиономию Валентина Педерсена.