Болото - Андрей Пинаев

— Когда Леша открыл дверь в подвал, я его чуть не пристукнула кирпичом… думала, это Андрей. А Леша схватил меня в охапку и говорит: бежать надо из Лагеря.

— Почему бежать? — удивился я. — это же был несчастный случай, Алексей-то в чем виноват?

— У Андрея были друзья, — ответил Алексей. — вернее, не друзья, а что-то вроде секты. Они бы нас убили без всяких объяснений. Я и решил: уж лучше на Болоте как-нибудь, чем в Лагерь возвращаться. Мы решили дойти до Чернореченска и там разжиться хотя бы примитивным оружием — у нас ведь не было даже ножа. Но судьба решила иначе. Мы почти дошли до города, когда нас окружила стая крыс. Их было немного, пять-шесть юных крысаков, но как мы могли защититься от них голыми руками?

— И вот тут-то Леша себя показал! — увлеченно заговорила Анюта. Очевидно, этот случай был их любимой семейной историей. — Он вышел вперед и крикнул: «Ну! Кто первый! Давай!!!»

Алексей смутился, но вспоминать славный бой ему было явно приятно. Он объяснил:

— К моему удивлению, крысы не набросились на меня. От стаи отделился один крыс, подошел ко мне, встал на задние лапы и сделал передними лапами вот так, словно загребал что-то или… вызывал меня на бой. Потом он прыгнул на меня, и мы стали драться.

Знаешь, если бы у меня тогда в руках был хоть нож — крысы разорвали бы меня на части. Уже много позже, наблюдая за ними, я понял, в чем дело: под их грязными шкурами бьются сердца, блин, настоящих рыцарей. С их точки зрения, честная драка — один на один и голыми руками; оружие в руках человека они воспринимают как самое наиподлейшее коварство и естественно, рвутся в бой. Вот почему крысы ненавидят людей; они считают нас подлецами. Между прочим, для охоты крысы могут использовать камни и палки, но только не для драк друг с другом или с людьми. Это для них западло.

Анюта сказала:

— Видел бы ты, как Леша эту крысу отмутузил!

— Да ну тебя… мне повезло просто. Он на меня как кинулся, а я его одной рукой за лапу, другую в пасть… ну, он меня конечно тоже покусал славно.

— Да, но крысу-то ты победил!

— Ну победил. Да только я бы через пять минут после этой победы помер, если б не Аня. Крысы-то ушли, только этот, побитый, остался. Аня меня под мышку схватила и поволокла; как только утащила! Это я сейчас тощий, а в юности-то круглый был…

— Хи-хи…

— Вот, значит, тащила она меня, и вдруг слышит сзади выстрелы. Это друзья Андрея в погоню кинулись. Она от них, а я-то без сознания, тащит меня… вот и получилось, что мы убегали от смерти; потому и попали сюда.

— На Болоте многие люди убегают от смерти. Что, все попадают в эту деревню?

— Не все, конечно. Нужно некоторое стечение обстоятельств… но я не знаю, каких. Могу лишь порадовать тебя: многие из сталкеров — как вольных, инфицированных, так и наших, лагерных, пропавших без вести — живы. Они с нами.

— А как же, они, инфицированные — то здесь живут? Разве не гонят их эти, психокоды назад, в города?

— Я же говорил, наша река лечит нас от всех болезней. А вирус — это, как ни крути, болезнь.

Так вот, отвлек ты меня… обустроились мы здесь, люди помогли — вот домик поставили. А однажды отправился я за грибами, смотрю — и вдруг выходит тот самый. Ну, крысак, с которым я дрался; я конечно испугался, а он подходит и ложится у моих ног. Вроде как, сдается. Я за крысами-то много наблюдал; вот, есть у них такой обычай: побежденный становится рабом победителя. Я его, конечно, пытался прогнать, да он не уходит. Ну, что было делать? Оставил жить здесь…

Когда мои раны под действием чудесной воды затянулись, я понял, что пора возвращаться. Алексей попытался меня отговорить, но я не мог оставить своих друзей.

— Понимаешь, мы же команда. Они там, а я здесь. Это же несправедливо…

Алексей проводил меня до старой бензоколонки. Крысак выполз из своей конуры и подошел к нам. Я спросил:

— А можно еще каких-нибудь мутантов приручать? В смысле, таких вроде крысы, чтобы польза от них была?

— Они не мутанты… — удивленно глянул Алексей. — я думал, ты знаешь.

— Знаю что?

— Те, кто много времени проводит на Болоте, рано или поздно это понимают, ну или хотя бы догадываются…

— О чем?

— О катастрофе.

— Так… о ней же никто не знает? Ученые даже, не знают отчего. Хочешь сказать, ты знаешь?

— Знаю. Просто наш мир умер.

Я не хотел обидеть Алексея, но не смог удержать смех:

— С чего ты взял?

— А ты вдохни воздух… да не так. Вдохни, и уже на пределе, когда кажется, что больше не можешь, вдохни еще и постарайся почувствовать запах.

Я попробовал, но ничего, кроме обычного для Болота запаха гнилой травы не почувствовал.

— Ты объясни, а?

— Знаешь, что представлял из себя наш мир перед катастрофой? Ты ведь видел, наверное, фильмы. Изобрели все, что было нужно, прогресс заменила стабильность, благодаря модификационному вирусу не осталось преступности. Нет безработицы, нет никаких опасностей… мир был идеален. Люди стали жить лишь ради удовольствия. А ты ведь знаешь, что происходит с человеком, чья жизнь лишена всяких трудностей? Он ищет все новых и новых удовольствий, и в конце концов погибает от банального обжорства. То же произошло и с нашей планетой; как видишь, обошлось без третьей мировой и без ядерных ракет. Просто мир умер и начал гнить.

— Но города ведь развиваются…

— Ага, у человека после смерти тоже, говорят, волосы и ногти растут.

— Я не понял, а мутанты здесь причем?

— Да не мутанты они! Ты посмотри на него! — кивнул Алексей на крысака. — Разве может столь совершенное существо появиться за несколько лет случайных мутаций?

«Совершенное существо» сунуло когтистый палец в нос, извлекло длинную соплю и принялось сосредоточенно ее изучать.

— Эволюции потребовались миллионы лет, а радиация справилась быстрее? Не может быть.

— Тогда откуда они?

— Раз уж я сравнил наш мир с человеком… в каждом человеке живет множество микроорганизмов, и это нормально; однако когда человек умирает, ну или слабеет его иммунитет, в его организм могут проникнуть другие бактерии, извне. Я думаю, этот мир не родной для крыс; наверное, они родом оттуда же, откуда этот туман, все затянувший.

Мы некоторое время постояли молча. Наконец Алексей протянул мне руку:

— Ну, прощай, что ли. Удачи.

Я пожал его руку; Алексей указал направление:

— Беги туда. Только не иди, нужно именно бежать, иначе снова придешь к деревне. Такое вот странное место… беги очень быстро.

И я побежал, сначала неловко прыгая через кочки, потом, когда выбежал на ровную поверхность, быстрее. Ветер дул навстречу, туман клочьями пролетал мимо меня, и казалось, что я бегу со скоростью автомобиля. Закололо в боку, в глазах поплыли красные пятна, запульсировала болью вроде бы зажившая рана на виске. Я бежал, пока хватало дыхания, потом остановился. Я сделал несколько глубоких вдохов и задержал дыхание, чтобы успокоиться, и вдруг почувствовал тот запах, о котором говорил Алексей.

Когда мне было десять лет, мне в лицо угодил футбольный мяч. Кровь из разбитого носа хлынула непрерывным потоком и залила футболку. Тренер перепугался, вызвал врача, но к счастью, травма серьезной не была. Залитую кровью футболку я забросил в ящик стола, испугавшись, что рассердится мать — футболка была дорогая, хлопчатобумажная. Через неделю, когда родителей не было дома, я вынул ее и попытался отстирать. Теоретически я знал, что кровь нужно отстирывать в холодной воде, поэтому я бросил футболку в ванну и замочил. Через полчаса я зашел в ванную и попытался стирать футболку, но не смог. От запаха крови, замоченной холодной водой, меня чуть не стошнило.

И теперь в мои ноздри ударил тот же запах мертвой крови. Я зажал руками нос и начал часто дышать ртом, пытаясь сдержать рвотные порывы. Постепенно запах ушел; я вытер холодный пот с лица и посмотрел вокруг. Теперь Болото виделось мне совершенно иначе: я словно в первый раз увидел низкие и кривые деревья, обезображенную плесенью землю и желтую, неживую траву. Алексей был прав; наш мир был давно и безнадежно мертв.

Невдалеке я увидел луч прожектора нашего Лагеря и потерянно поплелся к нему. Я не реагировал на радость друзей, я не позлорадствовал изумлению «Алых», гневную нотацию начальника я пропустил мимо ушей. Весь день я не мог есть; лишь вечером, когда потрясение перед тем, что я узнал, ослабло, я пошел в столовую. Я проглотил что-то безвкусное, пошел назад и уже у порога своей комнаты увидел Лизу.

— Максим! Мне только что сказали, что ты вернулся! Мы все тут чуть с ума не сошли, исчез куда-то! А ты, подлец, хоть бы зашел, сказал, что жив! Где ты пропадал-то? Начальник говорит, ты заблудился… минуточку… а это что такое?

Она дотронулась до моего виска. Пуля вырвала кусочек кожи с волосами, и хотя рана уже зажила, на виске остался большой шрам.