Болото - Андрей Пинаев

— Та конечно в крик, слезы, уговоры… но я сказал: не пойду, и хоть ты режь. И вот, все с родителями едут к Центру, а я дома сижу. Заходит ко мне человек, вроде в штатском, но все равно видно: государственный. Спрашивает ласково так, сволочь: «что это ты, Леша, чудишь?» и тут сверкнуло что-то и я сознание потерял. Это мне потом уже сказали, что он парализатором меня щелкнул, а тогда я не понял. Очнулся ночью в больничной палате, спина болит. Сунул руку — а на пояснице пластырь. И знаешь, такая обида меня взяла на весь мир… уж не знаю, откуда силы взялись, взял табуретку и швырнул в окно. И сам следом, этаж был первый. И спрятался…

— Где? — недоуменно спросил я.

— Ну, сам подумай: где в многомиллионном городе можно спрятаться от людей? Там же, где посреди Болота можно спрятаться от крыс: под землей. В больничном дворе я поднял крышку люка и прыгнул вниз.

Ты не представляешь себе, Максим, над чем ты каждый день беспечно гулял… подземные коммуникации под большим городом — это целый мир. По туннелям я пробрался в какое-то подсобное помещение под супермаркетом, где и устроил свое логово. И знаешь, я не просто прятался, у меня была цель: я решил победить вирус, меняющий меня.

— Как? — удивился я. Мне представился Алексей, сидящий в позе лотоса и силой мысли изгоняющий из себя вирус.

Алексей смущенно усмехнулся:

— Я воровал рис…

Днем Алексей спал, а ночью, когда в супермаркете не оставалось людей, он проникал на склад и крал пакетик саморазогревающегося риса. Каждый день вирус все более завладевал его мыслями; однажды утром Алексей вдруг осознал, что в совершенстве знает несколько языков, из которых ни слова прежде не слышал, и может процитировать весь свод законов. Красть рис становилось все труднее — вирус не позволял Алексею нарушать закон. Но самым страшным оказалось то, что Алексей начал забывать брата.

— Я долго думал, как ИМ удается заставить всех забывать… думаю, дело вот в чем:

Алексей вынул из кармана потертый кусочек плотного картона. Если постараться, на некогда белой поверхности можно было увидеть схематичное изображение лица парнишки лет пятнадцати. Грубоватые штрихи, обрисовывающие лицо, причудливо переплетались со странными, угловатыми узорами, так что лицо не сразу можно было различить.

— Это я. Через неделю после моего побега я обнаружил эту картонку вложенной в пачку газет… думаю, это какой-то психокод, изначально заложенный в вирус. Инфицированный человек, увидев такой «портрет», забывает изображенного на нем. Должно быть, когда не прошел возрастание мой брат, я краем глаза видел что-то подобное — может, в газете, а может, по телевизору или на уличном плакате, но забыл. А потом вот, аукнулось…

Теперь и днем Алексей не спал. Свернувшись в клубок на какой-то грязной мешковине в холодном, сыром подвале, он снова и снова повторял:

— У меня был брат. Его звали Денис. Сейчас ему было бы шестнадцать.

В одну из ночей Алексей поднялся на склад и протянул руку к коробке с рисом. И, к своему изумлению, ощутил, что более ничто не мешает ему: вирус был окончательно побежден. Алексей вернулся домой, но мать не узнала его. Тогда он обокрал какого-то случайного прохожего и снял в гостинице номер с компьютером: порт на его пояснице к тому времени окончательно оформился. Алексей стал искать всю информацию, относящуюся к вирусу, но нашел гораздо больше.

— Понимаешь, Максим, там вся защита строится на психокодах. Расчет был прост: человек, не инфицированный модификационным вирусом, просто не сможет подключиться к интернету; а инфицированный, конечно, не сможет получить информацию, защищенную психокодами. ОНИ же не знали, что появлюсь я… и я узнал очень многое. Возможно, больше, чем стоило. Этот вирус — поистине дьявольское изобретение… люди, они больше не принадлежат себе. Весь мир пропитан ИХ тайными знаками, психокодами. Они везде: мелькают между кадрами в кинотеатрах, проступают сквозь газетные фотографии, ими насыщен интернет, они даже в орнаменте домов. Людьми правят, Максим. Указывают, за кого голосовать, кого любить и ненавидеть, какой сок пить и какие рестораны посещать. Это сделали ОНИ…

— Кто «ОНИ»? о ком ты все время говоришь?

— Если б знать… я называю ИХ просто «ОНИ». Те, кто правят на самом деле.

Я помолчал, качая ногой. Ветер усиливался и гнал туман мимо нас грязными клочьями; похоже, погода ухудшалась. Впрочем, На Болоте дождя никогда не было, и мы могли не торопиться. Одна непрошеная, нехорошая мысль все вертелась в моей голове, и наконец я решился спросить:

— Алексей… а может, люди — те, кто прошел возрастание — они и не люди больше? Они же… получается, они просто бездушные марионетки… хуже животных…

Алексей ответил неожиданно жестко:

— Никогда больше так не говори, Максим. Не смей. Они люди… только взятые в плен.

Алексей погладил крысака по облезлой шкуре и продолжил рассказ.

— Через несколько дней меня взяли. Постучали в дверь, а когда открыл — скрутили. Долго обследовали и наконец отправили в этот лагерь. Их всего шесть, этих лагерей; обучение в каждом длится шесть лет.

— А что потом? — занервничал я. — Один мой друг, он… уверен, что через шесть… впрочем, уже пять лет нас всех убьют, это так?

— Нет, конечно. Ты сам подумай, столько человек содержать ради вас, сколько это стоит? Неужели ты думаешь, что Лагерь окупается этими побрякушками, что вы приносите? Лагерь — это лишь подготовка. Знать бы, к чему…

Мимо нас прошел древний дед, впрочем, весьма крепкий с виду, с охотничьим карабином на плече. Алексей окликнул его:

— Василь, на охоту?

— Та не… ружжо пристреливаю.

Алексей начал рассказывать про свою жизнь в Лагере. Он рассказывал очень подробно, останавливаясь на каждой мелочи, и я понял, что Алексей пытается отдалить тот момент, когда придется рассказать про Андрея. Я молча слушал, но Алексей заметил мое нетерпение. Он вздохнул:

— Андрей… он вовсе не был таким монстром, каким многие его представляли. Он потерял отца и мать и был очень одинок. Все могло быть иначе, но к сожалению, именно ему попало в руки оружие страшной силы.

Я открыл ему свой секрет. Когда он узнал, что я не такой, как остальные, что я пусть некорректно, но прошел возрастание, он сказал, что хочет кое-что рассказать мне, но не в Лагере, а под большим секретом. Мы отправились в поход, и он начал рассказывать мне историю свое жизни. Отец Андрея был археологом; сам он по Болоту не шатался, нет. Сталкеры приносили ему найденные вещи, а тот обследовал их на предмет исторической ценности и если вещь представляла что-то интересное, составлял описание и продавал в музей. Однажды, когда Андрею было тринадцать, сталкеры принесли ему старую, потрепанную книгу — «история первобытных народов». Видимо, очень старую — там были эти старинные буквы, как их… ну неважно. Суть вот в чем: прочитал его отец эту книгу и наутро умер. По словам Андрея, умер очень странным образом; как именно, Андрей не сказал. Некоторое время спустя после похорон отца его мать умерла той же странной смертью, что и отец. Андрей сказал, что так он случайно обнаружил оружие, способное уничтожить всех инфицированных.

И вот тогда-то и случилась наша ссора. Он сказал: «я хочу убить их всех. А тем, что останется от этого мира, будем править мы. Если ты поможешь мне…»

Когда я отказался, он выхватил нож и попытался меня убить.

Алексей положил обе руки себе на колени; я заметил, что его пальцы дрожат.

— Почти год после этой драки мы не разговаривали и старались держаться друг от друга подальше. Я познакомился с Анютой; впрочем, Петро ведь рассказывал, да? Рассказывал. Что он еще рассказал?

— Как Андрей похитил Анюту; потом как ты пришел за ней и… ну, что там у вас было… я только не понял: зачем ему это было нужно? Он отомстить хотел, да?

— Он хотел того же, что и прежде: чтобы я помог ему убить людей. Он держал меня под дулом огнемета и мягко, почти по дружески уговаривал. Когда спросил его, где Анюта, он указал на затонувший дом: «Она там, в подвале. Дверь надежно закрыта, ей не выбраться. Если ты не поможешь мне, я убью тебя, а ее оставлю там».

— И… ты согласился?

— Нет. То есть… я не успел сказать ни да, ни нет. Спустя секунду огнемет взорвался в его руках, и Андрей запылал. Он орал и размахивал руками; я пытался погасить пламя, но не смог даже приблизиться…

Алексей помолчал и сказал задумчиво:

— Знаешь, а ведь баллоны для огнемета крайне редко взрываются.

У меня заурчало в животе; Алексей, услышав, засмеялся:

— Заболтал я тебя, ты же есть, наверное, хочешь! Айда домой.

Окончание истории я дослушал уже после ужина. Алексей подцепил провод от древней лампы накаливания (я их прежде только в музее видел!) к самодельному генератору, и домик осветился теплым желтым светом. Жена Алексея отправила дочку спать и, сев за стол, присоединилась к рассказу: