Моя единственная - Ширли Басби

— Мне кажется, что необходимо повнимательнее понаблюдать за Ланкастером и моей сестрой, — вполголоса заговорил Франсуа. — После того, что ты сказал мне утром, — посмотрел он на Жана, — я пригляделся к ним. Похоже, что-то действительно между ними намечается.

Лицо Алена вытянулось.

— Mon Dieu! — воскликнул он. — Ваши слова о каких-то особых отношениях между Микаэлой и американцем выглядят в данный момент весьма странно. Уж не хотите ли вы таким образом расторгнуть нашу договоренность?

— Нет. Нет, что ты. Ничего подобного, — торопливо заговорил Франсуа. — Речь идет только о том.., о том… — Не найдя слов, он посмотрел на Жана.

— Он имеет в виду, — пришел тот на помощь, — что нам следует действовать в пятницу более четко и осторожно. Если Ланкастер симпатизирует Микаэле, он наверняка будет постоянно возле нее. А это серьезно усложняет нашу задачу.

— Возможно, нам следует подумать над тем, — хмыкнул Ален, — чтобы он не смог участвовать в намеченных на пятницу развлечениях?

Он вскочил на лошадь и, взмахнув рукой, понесся стрелой.

Несмотря на уверенность в том, что за приглашением Жана кроется нечто большее, чем просто креольская вежливость, Хью был доволен. Загородный дом Дюпре и его окрестности были просто восхитительны. Лизетт относилась к нему тепло и с искренним гостеприимством. Пикировка с Микаэлой доставляла ему истинное наслаждение. Он уже не сопротивлялся обаянию этой девушки и чувствовал, что и ею руководит не только желание уколоть его. Даже Жан и Франсуа, к его великому удивлению, вели себя с ним чуть ли не как лучшие друзья, старающиеся сгладить последствия случайной ссоры. Что касается остальных, то его статус гостя Дюпре, а еще в большей степени безукоризненный французский растопили лед недоверия, и они искренне веселились в компании Хью.

Не чувствовали себя здесь скованно и Саммерфилды. Хоть их французский был и не столь безупречен, как у Хью, за шесть месяцев в Новом Орлеане они значительно продвинулись в постижении тонкостей этого языка. К тому же на отношении к этой семье не могло не сказаться положение ее главы. Креолам могло не нравиться, что их, не спросясь, присоединили к Соединенным Штатам, но они были не столь глупы, чтобы без особых на то причин портить отношения с сотрудником аппарата американского губернатора.

В среду Хью с удовольствием принял участие в лодочной прогулке, с неподдельным интересом наблюдал он и за процессом изготовления сахара во время экскурсии на плантацию сахарного тростника. Целиком расслабиться мешали только мысли о Жане. Хью не сомневался, что за приглашением и любезностью дяди Микаэлы скрывается какая-то цель. Только вот какая? Неопределенность раздражала все сильнее, и настроение его с каждым часом ухудшалось. Наконец в четверг днем, когда гости отдыхали или готовились к вечеру в своих комнатах, Жан сказал, что хотел бы поговорить с ним в спокойной обстановке, Хью вежливо согласился, и они прошли в кабинет, расположенный в небольшом строении рядом с главным домом.

— Полагаю, — начал Жан сразу же, как только они сели в кресла, — вы понимаете, что я не случайно пригласил вас сюда? Хью коротко кивнул.

— Полагаю также, — натянуто улыбнулся хозяин кабинета, — что у вас было достаточно времени обдумать сделанное нами в прошлом месяце предложение. Первая реакция, как мне кажется, была вызвана.., э.., некоторой неожиданностью. — Лицо Жана приняло выражение ангельской невинности. — Ну а здесь в спокойной и приятной обстановке мы сможем обсудить все как следует.

— Мы можем поговорить обо всем, о чем вы хотите, где вам будет угодно, — лишенным каких-либо эмоций голосом ответил Хью, — но не думаю, что это может что-то изменить. Моя позиция вам известна: я продам вам все свои акции, если вы получите на то одобрение моего отчима.

— Вы упрямец. Упрямый янки! — почти закричал не справившийся с раздражением Жан. — Вы просто не хотите "внять доводам здравого смысла! Я же объяснял вам, что не в состоянии выкупить вашу долю полностью. Имеющихся у нас средств хватит только на половину.

— Позвольте и мне повторить то, что я уже говорил: дальнейшее обсуждение данного вопроса в таком случае не имеет смысла. Оно неизбежно зайдет в тупик, — спокойно произнес Хью. — Правда, если вы не захотите продать мне свои акции. Не думали об этом? — спросил он после некоторого колебания.

Жан изменился в лице, будто ему нанесли страшное оскорбление.

— Sacrebleuf — воскликнул он. — Вы предлагаете продать то, что исконно принадлежит только нам? Это звучит оскорбительно. Мсье! Ведь речь идет о нашей компании!

Хью устало вздохнул, понимая, что спорить с этим человеком бесполезно. Жан попросту не желал принимать в расчет очевидное — с самого начала деятельности компании пятьюдесятью пятью процентами, то есть контрольным пакетом акций, владел Джон Ланкастер, да и оставшаяся часть отнюдь не вся являлась собственностью Дюпре. Двадцать пять процентов принадлежали Кристофу, по десять — Рено и Жану.

Фактически у Дюпре была самая маленькая доля. Затем, правда, она увеличилась на десять процентов, которые Кристоф отдал Рено в качестве приданого за Лизетт. После смерти Рено его двадцатипроцентная доля была поровну поделена между его детьми — Франсуа и Микаэлой. Кристоф пять процентов своих акций проиграл Джасперу и Алену, а оставшиеся десять стали наследством Лизетт. Как бы это ни огорчало Жана, но большая часть акций “Галланд, Ланкастер и Дюпре” принадлежала сейчас как раз Хью, а с учетом акций Джона Ланкастера американцы владели основной долей капитала компании, большей, чем все креолы, вместе взятые.

Этот непреложный факт ни оспорить, ни изменить невозможно. Если, конечно, Хью Ланкастер не настолько потеряет голову, чтобы передать свои акции Микаэле. Подумав о такой возможности, Хью с удивлением отметил, что он вроде бы и не прочь дойти до такого сумасшествия. Раздраженный этим открытием, он заговорил более резко, чем намеревался.

— Остается только повторить, что продолжение этого разговора не имеет смысла.

— Полагаю, мсье, что вы пожалеете о своем упрямстве, — пристально глядя в лицо Хью, пробормотал Жан.

— Вы мне угрожаете?

— Нет, — натянуто улыбнулся Жан. — Скорее предупреждаю. Вы, как бы там ни было, мой гость. Было бы верхом невоспитанности, — в голосе его зазвучали циничные нотки, — угрожать человеку, находящемуся в моем доме.

— Вы предлагаете мне покинуть этот дом?

Спокойный тон вопроса и решительный блеск в глазах Хью явно охладили собеседника.

— Нет, мсье. Я по-своему рад, что вы приехали. Поверьте, если бы не ваше упрямство и несговорчивость, я, возможно, постарался бы стать вашим добрым приятелем.