Последний континент - Терри Пратчетт

— И в результате мы обнаружили, что опасности для посещающих остров волшебников животное более не представляет, — заключил Чудакулли.

— Просто мне кажется, что должным образом проведенная исследовательская работа подразумевает нечто большее, нежели выяснение, а не растет ли где поблизости сосисочно-горчичный куст, — гнул свое Думминг. — Кстати, вы обратили внимание на скорость превращения?

— И что? — вопросил декан.

— Это ведь неестественно!

— По-моему, господин Тупс, именно ты совсем недавно убеждал нас, что превращение одних вещей в другие совершенно естественный процесс.

— Но не с такой же скоростью!

— А тебе откуда знать? Ты сам-то когда-нибудь эту свою эволюцию видел?

— Разумеется нет, ее невозможно уви…

— Значит, и говорить не о чем, — отрезал Чудакулли. — Кто знает, может быть, это и есть совершенно нормальная эволюционная скорость. Как я уже подмечал, все абсолютно логично. Ну какой смысл превращаться в птицу постепенно? Тут вырастить перо, там выпустить клюв… Более идиотского зрелища и не придумаешь. Ты только представь себе такую тварь, бродящую по лесу. — Волшебники подхалимажно захихикали. — А наше чудовище, вероятно, подумало: «Эй, да их тут слишком много. Превращусь-ка я лучше во что-нибудь, что им нравится».

— Не захотело с нами связываться, — поддакнул декан.

— Вполне разумная стратегия выживания, — завершил Чудакулли. — До определенного момента.

Думминг закатил глаза. Когда продумываешь идею в голове, все получается так красиво. Начитаешься всяких старых книжек, а потом сядешь и думаешь, думаешь, ЦЕЛЫМИ ДНЯМИ думаешь, пока не родится и не сложится, кирпичик к кирпичику, изящная теория. Но стоит поделиться своими выводами со старшими волшебниками, как тут же кто-нибудь из них — это уж как пить дать! — вылезет с совершенно ИДИОТСКИМ вопросом. И ответа на этот вопрос не будет. Ну разве можно работать в окружении столь ограниченных умов? Воскликни какой-нибудь бог: «Да будет свет!» — именно волшебники первым делом поинтересуются: «А зачем? Лично нам и в темноте неплохо живется».

Старые, заскорузлые умы, и в этом вся проблема. Думминг не особо держался за старые традиции. Ему было далеко за двадцать, но он уже занимал достаточно важный пост, а следовательно, представлял собой заманчивую мишень для амбициозного университетского молодняка. Вернее, представлял бы, если бы этот самый молодняк не просиживал целые ночи за Гексом, пока глаза не закипали.

Но в общем и целом карьера Думминга не интересовала. Он был бы абсолютно счастлив, если бы его всего-навсего ВЫСЛУШАЛИ, не прерывая замечаниями вроде: «Хорошая работа, господин Тупс, но однажды, давным-давно, мы это уже пробовали, и ничегошеньки не получилось», либо: «Денег под такое все равно не вышибить», либо, самое кошмарное: «Да уж, а вот в прошлые времена были вписать существительное, кстати, помните старика вписать прозвище, который скончался лет пятьдесят назад, Думминг, конечно, слишком молод и не может его помнить — так вот, уж он-то знал толк в вписать существительное.»

Мертвое университетское наследие тяжким грузом давило на плечи Думминга Тупса. А сверху этого наследия вдобавок взгромоздились ныне старшие волшебники. И пытались там подпрыгивать.

Они даже не пытались научиться ничему новому и помнили только одно: как славно было в старые добрые времена. Они спорили и ругались друг с другом, будто дети малые, и единственный, кто порой говорил хоть что-то осмысленное, — это орангутан-библиотекарь.

Думминг принялся свирепо ворошить палкой в костре.

Из веток волшебники соорудили для госпожи Герпес грубый, зато вполне благопристойный шалаш, куда домоправительница и удалилась, пожелав всем спокойной ночи и целомудренно прикрыв вход большими пальмовыми листьями.

— Очень достойная дама, эта госпожа Герпес, — одобрил Чудакулли. — Пожалуй, и я подремлю чуток.

С другой стороны костра уже доносилось чье-то сладкое похрапывание.

— Думаю, нам стоить выставить дежурного, — высказался Думминг.

— Отличная идея, — похвалил, удаляясь, Чудакулли.

Скрипнув зубами, Думминг повернулся к библиотекарю, который временно возвратился на землю двуногих. Орангутан, мрачно завернувшись в одеяло, смотрел на огонь.

— Пусть даже мы, так сказать, и не дома, надеюсь, хоть ты чувствуешь себя здесь как дома?

Библиотекарь отрицательно покачал головой.

— Кстати, в этом месте есть еще одна странность, которая меня беспокоит.

— У-ук?

— Древесина. Меня никто не слушает, но это важно. Мы сюда много чего натаскали для костра, и все это обычная древесина. Ты заметил? Ни тебе мусора, ни дырявых башмаков. Никаких следов цивилизации. Только… самая обычная древесина.

— У-ук?

— Из чего следует, что мы довольно далеко от судоходных путей… О нет… борись с собой, борись!

Библиотекарь отчаянно морщил нос.

— Быстро! Сосредоточься… У тебя есть руки, есть ноги! Не ножки, а именно ноги!

Библиотекарь с несчастным видом кивнул. И чихнул.

— А-ук? — произнес он, обретая наконец более или менее стабильную форму.

— Что ж, — удрученно отозвался Думминг. — По крайней мере, на этот раз ты превратился в нечто одушевленное. Хотя для пингвина ты несколько великоват. Видимо, твой организм все-таки борется, пытаясь перевоплощаться во все более близкие тебе формы.

— А-ук?

— Но вот что забавно: по-видимому, рыжая шерсть является доминантной чертой…

Библиотекарь наградил его суровым взглядом, отвернулся и, переваливаясь, отошел на несколько шагов, где снова уселся, повернувшись к Думмингу спиной.

Думминг осмотрелся по сторонам. Что ж, похоже, дежурить придется ему — хотя бы потому, что больше добровольцев не было. Ничего удивительного…

В листве деревьев порхали какие-то мелкие твари. Море фосфоресцировало. Звезды светили.

Он поднял глаза к небу. По крайней мере, оно никогда не подве…

И вдруг он увидел, что еще здесь неправильно.

— Аркканцлер!

«Ну, и давно ты обезумел?» Не самый лучший способ завести беседу… Как бы все-таки начать?

— Гм-м, э-э… Вот уж не ожидал встретить здесь гнома, — промямлил Ринсвинд.

— О, нашу семейку принесло сюда из Фигли-фьорда. Я тогда еще под стол пешком ходил, — откликнулся Безумный. — Мы собирались проплыть чуток вдоль бережка, а тут вдруг, откуда ни возьмись, ураган. Потом — шарах-бабах! — корабль в щепки и мы по колено в попугаях. Но могло быть и хуже. Дома я бы торчал в холодной, промозглой шахте, ковырял бы породу, а тут земля возможностей. Здесь гном может стать большим человеком.

— В самом деле, — отозвался Ринсвинд, стараясь, чтобы его лицо ничего не выражало.

— Но смотреть на остальных сверху вниз — это, конечно, плохо, — продолжал Безумный.

— Разумеется.

— В общем, мы осели, стали обживаться. Теперь у отца сеть чертовских булочных в Пугалоу.

— Торгуете гномьим хлебом?

— Точняк! С гномьим хлебом любой кишащий чертовскими акулами океан одолеешь, — кивнул Безумный. — Кабы не этот хлебец, мы б…

— …Не забили всех тех акул до смерти?

— А ты, гляжу, знаешь толк в хлебе насущном!

— Слушай, этот Пугалоу — большой город? Там есть пристань?

— Треплются, что есть. Сам-то я там не был. Предпочитаю вольное житье-бытье.

Земля содрогнулась. Ветра не было, но кусты вдоль дороги закачались.

— Вроде как буря идет, — заметил Ринсвинд.

— Чо-чо?

— Ну, это такая штука. Когда дождь.

— Летающую корову через косяк! И ты веришь в эту ерунду? Дедушка, бывало, тоже как наберется пива, так заводит свою шарманку. Старые сказки все это. Штоб с неба падала вода? Побереги мои уши!

— А что, здесь такого никогда не бывает?

— Конечно, нет!

— А у нас дождь идет сплошь и рядом, — сообщил Ринсвинд.

— Н-да? И как вода забирается на небо? Она ведь тяжелая.

— Ну… она… это… Ее солнце высасывает. Типа того.

— Как так?

— Не знаю. Высасывает, и все.

— А потом вода падает обратно?

— Да!

— На халяву?

— Ты что, никогда дождя не видел?

— Слуш, всем известно: вода течет глубоко под землей. И это разумно. Вода тяжелая, вот и просачивается туда. Ни разу не видел, штоб вода текла в воздухе, друг.

— А как, по-твоему, вода попадает на землю?

Лицо Безумного приняло изумленное выражение.

— А как на землю попадают горы?

— Горы? Они просто есть, и все!

— Да чо ты говоришь? Стало быть, с неба они не падают?

— Разумеется нет! Они ведь гораздо тяжелее воздуха!

— А вода не тяжелее? В повозке у меня есть пара бидонов, поди подними — пупок развяжется!

— Слушай, здесь что, даже рек нет?