Последний континент - Терри Пратчетт

— Лодка, — завороженно прокомментировал Ринсвинд.

— И чо? Первый раз, што ль, лодку видишь?

— На колесах — впервые.

Сразу за лодкой проследовало крохотное каноэ.

— Будь ветер попутным, они подняли бы паруса.

— Но… может, мой вопрос покажется странным, и все же… почему они выглядят как лодки?

— Потому что именно так выглядят лодки.

— Понятно. Как я и думал, основание очень веское. А верблюды как тут очутились?

— Говорят, их приносит течением. За бревна цепляются. Если пошариться по побережью, чего только не найдешь.

Наконец в поле зрения показался Приноситте-распивайтте. Если бы не табличка на башне, городок можно было бы проехать насквозь, даже не заметив этого. Общий архитектурный стиль профессионалы охарактеризовали бы как «фольклорный». А люди попроще назвали бы это «помойкой», что так же соответствовало бы истине. «Хотя какая разница, — подумалось Ринсвинду. — Когда день за днем стоит адская жара, а дождей здесь никогда и не видывали, дом нужен только для того, чтобы провести какую-то границу между „внутри“ и „снаружи“».

— Ты говорил, это большой город, — заметил он.

— Еще какой большой! Цела улица. И кабак есть.

— О, так ЭТО улица? Кто бы мог подумать! А эта куча досок — кабак?

— Тебе понравится. Им управляет Крокодил.

— А почему его зовут Крокодилом?

Ночь, проведенная на песке, не улучшила настроение преподавательского состава. А ко всем бедам добавлялось наличие на острове Наверна Чудакулли. Аркканцлер был ранней пташкой — и вместе с тем, как это ни парадоксально, типичной «совой». Иной раз он переходил от одного состояния к другому, минуя промежуточную фазу сна.

— Подъем! Кто готов к утренней пробежке? Победителя ждет небольшой приз!

— О боги, — простонал декан, перекатываясь на спину. — Только посмотрите на него. Он отжимается.

— Я никогда не ратовал за возврат к прошлому, — пробормотал заведующий кафедрой беспредметных изысканий, вытряхивая из ушей песок. — Но раньше таких волшебников, как он, убивали. И очень жестоко.

— Ты прав, но таких, как мы, тоже убивали. И тоже очень жестоко, — возразил декан.

— А помните, как раньше говорили? — вступил в беседу главный философ. — «Не доверяй волшебнику, которому перевалило за шестьдесят пять». Интересно, почему мы перестали руководствоваться этим правилом?

— Потому что, главный философ, нам самим перевалило за шестьдесят пять.

— Ну да… И жизнь показала, что кто-кто, а мы доверия заслуживали.

— Здорово, что мы это так вовремя узнали.

— По вон тому дереву ползет краб, — сообщил профессор современного руносложения. Лежа на спине, он смотрел прямо в небо. — Настоящий краб.

— Ага, — отозвался главный философ. — Их так и называют — крабы-пальмолазы.

— А ты откуда знаешь?

— А я в детстве читал одну книжку, — задумчиво произнес заведующий кафедрой беспредметных изысканий. — Так в ней рассказывалось, как человека во время кораблекрушения выбросило на необитаемый остров и как он там жил один-одинешенек. А потом, уже через несколько лет, вдруг обнаружил на песке отпечаток человеческой ноги. Там даже гравюра была с этим самым отпечатком, — добавил он.

— Один отпечаток? — простонал декан, усаживаясь и осторожно ощупывая голову.

— Ну… да. И когда он его увидел, то понял, что…

— …Кроме него на необитаемом острове живет лишь одноногий чемпион по прыжкам в длину? — язвительно вопросил декан. Голова у него жутко болела, и поэтому хотелось кого-нибудь поддеть.

— Вообще-то, потом он обнаружил и другие отпечатки…

— Жаль, я на необитаемом острове не один, — откликнулся главный философ, мрачно наблюдая за аркканцлеровым бегом на месте.

— Это со мной что-то не в порядке, — спросил декан, — или мы действительно очутились неизвестно где в тысячах миль и лет от дома?

— Да.

— Так я и думал. А завтрак тут подают?

— Тупс раздобыл яйца всмятку.

— Этот юноша чистое золото, — простонал декан. — И где же он их раздобыл?

— На дереве.

В голове декана начали всплывать отрывочные воспоминания о вчерашнем дне.

— На яичном?

— Совершенно верно, — подтвердил главный философ. — Отличные яйца. В мешочек. С хлебными солдатиками чудо как хороши.

— Ага, а потом он пошел и отыскал ложечное дерево…

— Ничего подобного.

— Хорошо.

— Потому что это был куст.

Главный философ продемонстрировал присутствующим деревянную чайную ложечку. На ее ручке еще топорщились клейкие листочки.

— Куст, на котором растут чайные ложки…

— Согласно утверждениям юного Тупса, в этом нет ничего особенного, декан. Нам нужны были ложки, вот мы их и нашли, сказал он. Тем более что чайные ложки вечно куда-то теряются. Больше он ничего не сказал, потому что разрыдался.

— В его словах, однако, есть смысл. Честно говоря, это место похоже на какой-то Сахарный город в Шоколадной стране.

— Я за то, чтобы убраться отсюда как можно скорее, — заявил заведующий кафедрой беспредметных изысканий. — Думаю, сегодня нам следует заняться лодкой. Что-то не хочется еще раз встретиться с каким-нибудь жутким ящером.

— Здесь ведь всякой твари по одной — ты что, забыл?

— А ты уверен, что вчера мы встретились с самым злобным их представителем?

— Думаю, что построить лодку будет не так уж и трудно, — сказал заведующий кафедрой беспредметных изысканий. — С этим легко справляются даже примитивные народности…

— Слушай, — раздраженно перебил его декан, — мы вчера весь остров облазили в поисках библиотеки. И знаешь что? Ее тут просто нет! Полная ерунда. И как, по-ихнему, люди тут должны выживать?

— А что, если… всего-навсего попробовать… САМИМ сделать лодку? — неуверенно предложил главный философ. — Ну, знаете… посмотреть, что будет тонуть, а что — нет. И так далее.

— Так ты хочешь узнать, что, как правило, не тонет? Сейчас я тебе все объясню…

Заведующий кафедрой беспредметных изысканий решил, что пора разрядить обстановку.

— Я тут как раз подумал, — сказал он, — ну, рассуждая в общем… Декан, если бы тебя, к примеру, забросило на необитаемый остров… ты бы какую музыку захотел послушать?

Лица декана помрачнело еще больше.

— Думаю, завкафедрой, я бы захотел послушать музыку в анк-морпоркской Опере.

— А. О? Ну да. Конечно… очень… очень честный ответ, декан.

Ринсвинд выдавил улыбку.

— Так ты… стало быть, ты крокодил.

— А тебя что-то не уфтраивает? — отозвался трактирщик.

— Нет! Что ты! Просто я подумал, а другого имени у тебя нет?

— Ну… ефть еще профвище…

— Правда?

— Ага. Крокодил Крокодил. Но больфинфтво пофетителей фовут меня Ганди. Уж не знаю почему.

— Понятно… гм-м… А можно еще поинтересоваться? Как называется вот этот напиток?

— Мы его фовем пивом, — ответил крокодил. — А у ВАФ он как нафываетфя?

На трактирщике были засаленная рубаха и штаны. Впервые в жизни Ринсвинду довелось увидеть штаны, скроенные для существа с очень короткими ногами и очень длинным хвостом. Прежде он никогда не задумывался над превратностями портновского ремесла.

Ринсвинд стал разглядывать пиво на свет. Вернее, свет сквозь пиво. Потому что свет в местном пиве не задерживался, а так насквозь и проходил. Оно было настолько чистым, что почти прозрачным. Тогда как анк-морпоркское пиво было, строго говоря, элем. Оно обладало текстурой и варилось из того, что упадет в котел. И анк-морпоркское пиво всегда имело характерный привкус, о происхождении которого вы старались не задумываться. Оно было настолько густым, что последние полдюйма осадка можно было есть ложкой.

Ну, а местное пиво было прозрачным, пузырчатым и выглядело так, словно кто-то его уже пил. На вкус, однако, оно оказалось вполне приемлемым. И не так давало по почкам, как анк-морпоркское. Слабоватое, конечно, но в гостях не стоит оскорблять чужое пиво.

— Интересный вкус, — оценил Ринсвинд.

— И откуда ты явилфя?

— Э… Приплыл на бревне.

— Вмефте ф верблюдами?

— Э… ну да.

— Молодеф ты.

Ринсвинду срочно нужна была карта. Не географическая (хотя и она бы не помешала), а карта, по которой можно было бы определить нынешнее местоположение его «крыши». Нечасто за трактирной стойкой встретишь крокодила, но остальные посетители заведения, по-видимому, не находили в этом ничего особенного. Хотя посетители тоже были еще те: три овцы в рабочих комбинезонах да парочка кенгуру, играющих в дротики.

Впрочем, нет, то были НЕ СОВСЕМ овцы. Они выглядели как… человекообразные овцы. С торчащими ушами, все в белых кудряшках, взгляд совсем овечий, глупый, и при этом стоят прямо, а вместо передних копыт — руки. Но человека нельзя скрестить с овцой, в этом Ринсвинд был уверен почти на все сто. Будь такое возможным, в отдаленных сельских районах давно бы об этом знали.