Последний континент - Терри Пратчетт

— Прошу вас, не стесняйтесь, — любезно предложил Чудакулли.

— Благодарю, но мне неловько. Кажьдый дольжен знать свое место, — ответила госпожа Герпес. — Надеюсь, йа свое знаю. Иначе как мне потом сьмотреть вам в глаза?

Лицо Чудакулли на мгновение лишилось всякого выражения, а затем он вполголоса предложил:

— Собрание преподавательского состава, господа?

Отбежав по пляжу чуть в сторону, волшебники опять сбились в плотную кучку.

— И что нам делать?

— Полагаю, весьма похвальное поведение с ее стороны. В конце концов, ее мир, так сказать, Под Лестницей.

— Это, разумеется, так, но здесь, на острове, я что-то не вижу лестниц.

— Может, построить пару-тройку?

— И мы прогоним бедняжку? Чтобы она сидела где-то одна-одинешенька?

— Чтобы сделать этот стол, мы угрохали массу времени!

— Кстати, аркканцлер, вы ничего странного в древесине не заметили?

— Как по мне, так самая обычная древесина, Тупс. Ветки, стволы, черта в ступе.

— Это и странно, поскольку…

— Все очень просто, Чудакулли. Полагаю, мы, благородные господа, знаем, как обращаться с женщиной…

— С дамой.

— Позволю себе заметить, твой сарказм был излишен, декан, — нахмурился Чудакулли. — Что ж, как говорят в Клатче, если пророк Урн не идет к горе, то гора идет к пророку Урну.

Аркканцлер сделал паузу. Он знал своих волшебников.

— Насколько мне известно, так говорят в Омнии… — начал было Думминг.

Чудакулли отмахнулся.

— Это все детали, главное — суть.

Именно поэтому госпожа Герпес обедала в полном одиночестве за столом, а волшебники разложили костерок поодаль, и время от времени кто-нибудь подносил домоправительнице наиболее изысканные из даров природы.

Уже было ясно, что на этом острове недоедание им не грозит. Скорее следовало ожидать приступов диспепсии и подагры.

Главным блюдом была рыба. Напряженные поиски деревьев с котлетами и бифштексами не увенчались успехом, зато были обнаружены обычные фруктовые деревья, один макаронный куст и что-то вроде квашеного моха с горчичным привкусом, а также, к превеликому отвращению Чудакулли, похожее на ананас растение, под кожурой которого оказался сливовый пудинг.

— Совершенно очевидно, что НА САМОМ ДЕЛЕ это вовсе не сливовый пудинг, — запротестовал аркканцлер. — Нам просто кажется, что это сливовый пудинг, потому что у него вкус в точности как у… сливового пудинга… — Его голос постепенно затих.

— Но в нем есть и сливы, и смуродина, — заметил главный философ. — Будь так любезен, передай горчичный мох.

— Да нет же! Нам только КАЖЕТСЯ, что они выглядят как смуродина и сливы, однако же…

— А еще нам кажется, что вкус у них точь-в-точь как у смуродины и слив, — жуя, возразил главный философ. — Послушай, аркканцлер, здесь нет никакой тайны. Очевидно, до нас тут побывали другие волшебники. Все, что мы видим, — результат самых заурядных магических действий.

Возможно, это экспериментировал наш пропавший географ. А может, это чудовство. Взять, к примеру, сигаретный куст — по сравнению с тем, что творили в старые добрые времена, это сущая ерунда. Чудеснику создать такой вот куст все равно что кружечку пива опрокинуть!

— Кстати о кружечке пива… — Декан помахал рукой. — Кто-нибудь, передайте ром.

— Госпожа Герпес не одобряет употребление горячительных напитков, — сказал главный философ.

Декан бросил взгляд на домоправительницу. Госпожа Герпес элегантно ела банан — фокус не из простых.

Декан поставил кокосовую скорлупу на стол.

— Ну, она… Но я… Я вообще не понимаю… Одним словом, к черту все, больше тут ничего не скажешь.

— И грубые выражения она тоже не одобряет, — сообщил профессор современного руносложения.

— Голосую за то, чтобы прихватить с собой нескольких местных пчел, — заявил заведующий кафедрой беспредметных изысканий. — Чудесные создания. Такие утонченные. Не то что наши машины по производству меда. Все просто и удобно. Вот тебе замечательные маленькие контейнеры с медом: протягиваешь руку — и наслаждаешься жизнью!

— Прежде чем съесть, она так медленно, медленно снимает кожуру… О боги…

— Эй, главный философ, ты там как? Случаем не перегрелся?

— Что? А? М-м-м? Нет, ничего. Да. Пчелы. Замечательные создания.

Волшебники дружно посмотрели на двух местных пчел, круживших в сумерках вокруг цветущего куста. За каждой пчелой тянулся черный дымовой след.

— Ишь, дымят, что твои фейерверки, — заметил аркканцлер. — Поразительно.

— Эти башмаки — ну, помните, там, под кустом? — все-таки они вселяют в меня тревогу, — сказал главный философ. — Такое впечатление, что человека из них взяли и выдернули.

— О чем ты? Это крохотный необитаемый остров, — успокоил его Чудакулли. — Нам попадались только птицы, мелкие писклявые твари да тучи насекомых. На островках, через которые камень легко перебросить, свирепые звери не водятся. Просто географ… проявил некоторую беззаботность. Да и жарковато здесь для башмаков…

— И куда он тогда подевался?

— Ха! Наверное, прячется где-нибудь, — предположил декан. — Со стыда. Держать в кабинете такой вот солнечный островок противоречит всем университетским правилам.

— В самом деле? — удивился Думминг. — Первый раз слышу. И давно этот закон действует?

— С тех самых пор, как я начал проводить ночи в вымороженной спальне, — мрачно ответил декан. — Передай, пожалуйста, вон тот хлебный пудинг.

— У-ук.

Библиотекарь восседал за кучей фруктов. Раньше он ни на секунду не усомнился бы в идеальности своей дислокации, однако сейчас даже бананы вселяли в него тревогу. Вызывали ощущение НЕПРАВИЛЬНОСТИ. Перед ним были и длинные желтые бананы, и бананы, больше смахивающие на огрызки, и красные бананы, и толстые коричневые…

Он перевел взгляд на остатки рыбы. Вот большая серебристая, а вот жирная красная, и маленькая серая, и плоская, похожая на камбалу…

— Очевидно, судьба занесла сюда какого-то чудесника, и он решил сделать остров чуть более уютным.

Главный философ говорил, но его голос звучал как будто издалека. А библиотекарь тем временем перечислял про себя.

Растение — сливовый пудинг, горчичный мох, шоколадный кокос… Он повернулся, чтобы оглядеть деревья. Теперь, поняв, что надо искать, он сразу осознал, что искомого нигде не видно.

Опустившись на костяшки, библиотекарь затрусил к береговой линии. Главный философ умолк на полуслове. Волшебники в молчании следили за библиотекарем, рывшимся в грудах ракушек. Вскоре он вернулся с горстью морских раковин и победоносно вывалил добычу перед аркканцлером.

— У-ук!

— Что такое, дружище?

— У-ук!

— Да, они очень красивые, но что…

— У-УК!

Библиотекарь, по-видимому, вспомнил, с разумом какого уровня имеет дело. Подняв указательный палец, он вопросительно посмотрел на Чудакулли.

— У-ук?

— И все-таки, я по-прежнему не вполне…

Библиотекарь поднял два пальца.

— У-ук у-ук?

— Гм-м, не уверен, что…

— У-ук у-ук у-ук!

Думминг Тупс задумчиво разглядывал три поднятых пальца библиотекаря.

— Аркканцлер, по-моему, он считает.

Библиотекарь вручил ему банан.

— А, старая добрая «угадай-сколько-пальцев-я-поднял», — понимающе закивал декан. — Отличная игра. Но она становится куда веселее, если сначала достичь нужной кондиции…

Библиотекарь выразительно замахал рукой, показывая сначала на рыбу, потом на еду в целом, на ракушки и, наконец, на деревья, высившиеся на заднем плане. А затем ткнул пальцем в небо.

— У-ук!

— Хочешь сказать, мы все едины? — уточнил Чудакулли. — И мир — одно большое место? Таковым мы его и запомним?

Библиотекарь открыл было рот, собираясь что-то сказать, и вдруг чихнул.

На песке появилась очень большая рыжая ракушка.

— О боги! — выдохнул Думминг Тупс.

— Забавно, — произнес заведующий кафедрой беспредметных изысканий. — Он превратился в весьма любопытный образчик моллюска гигантского. Если подуть в заостренный конец, то раздастся потрясающий звук…

— Никто не желает попробовать? — ехидно пробормотал декан.

— О боги! — опять воззвал Думминг.

— Да что с тобой такое? — осведомился декан.

— Единственное число. Именно это он и пытался нам объяснить.

— О да, библиотекарь у нас один такой…

— Да нет! Он пытался сказать, что любая вещь присутствует здесь в одном-единственном экземпляре!

Реплика получилась весьма драматичной. Услышав нечто подобное, люди, как правило, долго-долго взирают друг на друга расширившимися от ужаса глазами, после чего восклицают что-нибудь вроде: «А ведь он прав, провалиться мне на этом самом месте!» Но данная реплика была адресована волшебникам, а им для успешного усвоения большой мысли требовалось потреблять ее маленькими порциями.