Когда встречаются мосты - Юлия Владимировна Климова

по поверхности – и в полной мере ощутишь невесомость. Но Женю почти сразу обдал брызгами заигравшийся мальчишка лет двенадцати, и она, засмеявшись, поплыла вдоль берега, вкладывая силы в каждый гребок. Наверное, Сергей понял, что она боится глубины и, не задавая лишних вопросов, поплыл рядом.

Глава 9

Англия

Первая половина XIX века

Эмми ждала Дмитрия Григорьевича Болдырева каждый день, но прошло два месяца, а он так и не появился. Она постоянно подходила к окну, плохо ела, мучилась от бессонницы и придумывала различные причины, которые мешали графу приехать.

Он обиделся на тетю Маргарет.

Покинул Англию из-за неотложных дел, но скоро вернется.

Простудился во время вечерней прогулки и теперь лечится.

Днем и ночью ищет Габи, а это важнее всего.

Тетя Маргарет больше не пускает его в дом… или Дмитрий Григорьевич пришел к выводу, что разговаривать с ней бесполезно…

Конечно, хотелось его увидеть! Чем бы ни закончился очередной визит графа Болдырева, Эмми бы знала, что он рядом и помнит о них. А это так важно и так нужно…

– Представим, что Дмитрий Григорьевич написал письмо тете Маргарет, а она ему ответила резко… и они поругались… Но это ничего не значит. Бабушка сказала ждать восемнадцатилетия, и я буду ждать, – тихо говорила Эмми старой кукле, живущей на комоде уже пару лет. – Дмитрий Григорьевич непременно выполнит все, что обещал бабушке. Вот только бы Габи нашлась…

Кольцо помогало Эмми справиться с душевной болью. Она клала его на ладонь левой руки, накрывала правой рукой, сжимала пальцы и замирала, впитывая неведомую силу. Во всяком случае ей казалось, что эта сила существует, и она умеет согревать. И еще чудилось, что где-то там… далеко-далеко… Габи тоже сжимает кольцо.

С каждым днем Хью становился все ужаснее и ужаснее. В те моменты, когда ему было особенно скучно, он старательно и с удовольствием унижал Эмми, а от его хватки на запястьях частенько оставались синяки. И Хью уже не стеснялся присутствия матери: его издевки были продолжительными и гадкими, но Маргарет Эддингтон делала вид, будто ничего не происходит. Вмешалась она лишь однажды, когда в библиотеке Хью ударил Эмми по лицу и на следующий день под ее глазом образовался весьма заметный синяк.

– Не думала, что придется разговаривать с тобой на подобные темы! – гневно чеканила Маргарет Эддингтон, расхаживая теперь уже по собственному кабинету. Хью, виновато опустив голову, сидел в кресле и старательно вздыхал, демонстрируя раскаяние. – Наша семья никогда – я подчеркиваю, никогда! – не должна давать ни малейшего повода для сплетен или какого-либо осуждения. Мы – кость высшего общества! Наша репутация должна быть кристально чистой. От этого, мой дорогой сын, зависит твое будущее… возможно, политическая карьера… Я еще подумаю, где ты сможешь преумножить наше богатство и значительно повысить наше положение… Зачем ты ударил ее по лицу? Прислуга всегда запоминает подобные моменты, даже если она и предана нам! Надеюсь, такого больше никогда не повторится.

– Никогда, обещаю.

– И ты совершенно неправильно относишься к Эмми… Она нужна нам…

– Но ты говорила, что будет лучше, если она превратится в послушную тень…

– На это у нас есть приблизительно лет семь. А потом… – Маргарет Эддингтон выдержала многозначительную паузу, – Эмилию ждет выгодное замужество. Выгодное для нас. – Последнее предложение она выделила, подняв указательный палец вверх.

– Мамочка, я стараюсь делать так, как ты говоришь. – Хью резко встал и добавил: – Я уже тысячу раз убедился в том, что ты самая умная на свете. Я все понял, не волнуйся.

Эмми получила удар по лицу лишь за то, что не позволила Хью плохо говорить про своего отца. Она проплакала до утра и с трудом вышла к завтраку. Еще оставалась надежда на то, что тетя Маргарет заступится за нее, и именно поэтому Эмми решилась подслушать разговор в кабинете. Но… Хью ругали не за совершенную жестокость, а за неаккуратность исполнения и риск выглядеть дурно в глазах других. В дверную щелку было хорошо видно многое, да и почти все слова долетали до ушей.

К середине лета жизнь стала еще сложнее. Тетя Маргарет уволила гувернантку, и в доме не осталось ни одного человека, который относился бы к Эмми с пониманием. Слугам бабушки уже давно указали на дверь. Дмитрий Григорьевич Болдырев так и не появился.

«Бабушка предупреждала нас с Габи, что будет плохо и тяжело… и что придется терпеть… – думала Эмми. – Так отчего же я постоянно надеюсь на иное? Надо терпеть, терпеть, терпеть…»

Она часто гадала, где сейчас Габи и что делает. Возможно, тетя Маргарет отдала ее в какую-то другую семью, и лет через пять можно обойти все лавки и магазинчики Лондона и… кто знает… вдруг повезет… встретиться.

И пожалуй, это было самое радужное предположение, потому что Габи могли попросту выставить на улицу.

Эмми не любила представлять эту картину. Она гнала подобные мысли прочь, стараясь сделать жизнь Габи лучше хотя бы в воображении. На улицах дети продавали газеты, чистили обувь, разгружали товар и были попрошайками… Как же не хотелось верить в плохое…

«Нет, девочка не у Кларксонов, я нашла для нее более подходящий вариант… Габриэлла будет жить именно там, куда я ее определила. Так лучше…» – временами Эмми вспоминала слова тети Маргарет и задавалась вопросом: можно им верить или нет? Действительно ли Габи куда-то определили или это была самая обыкновенная ложь, приготовленная для графа Болдырева.

После долгих и частых раздумий, душевных метаний и слез Эмми обычно находила утешение в том, что Габи знает правду и обязательно объявится сама, когда ей исполнится восемнадцать лет.

«Но если у меня появится возможность ее найти, я непременно это сделаю».

Весну Эмми ждала с особым нетерпением. Во-первых, в марте ей исполнялось двенадцать, а каждый год приближал момент свободы и счастья. Во-вторых, у них с Габи день рождения в один день, и это та невидимая ниточка, которая их тоже соединяет.

«Однажды все будет иначе, мы устроим один праздник на двоих и непременно подарим друг другу подарки. Самые лучшие подарки!»

Эмми не надеялась на торжество в свою честь, да она в нем и не нуждалась, но, к ее удивлению, тетя Маргарет организовала помпезный вечер и позвала гостей. И этот прием был даже роскошнее тех, что когда-то устраивала бабушка.

– …спасибо за добрые слова… конечно, Эмми мне как дочь… бедная девочка осталась без родителей и бабушки, и я окружила ее любовью и заботой… – Тетя Маргарет сияла и успевала отвечать всем, держа