Нежный тиран - Шэрон Кендрик

В конце вторых суток, на закате дня, он пошевелился.

В это время Кайлоран, не переставая, разговаривала с ним. В ее голосе за эти два дня появились новые нотки, которые более всего подходили для такой беседы-монолога. В душе она не находила себе места от волнения и тревоги.

— Комнаты для переговоров зарезервированы на шесть месяцев вперед, — рассказывала она. — Удивительно, что кто-то сделал фотографии садов и показал их эксперту, который заявил, что никогда прежде не видел такой роскошной коллекции редких цветов, кустов и деревьев. А еще… — Она вздохнула и задумчиво погладила его ладонь, вспоминая тот день, когда он приехал в Лейси и они стояли в саду. В потоке солнечных лучей Адам выглядел таким сильным и огромным, таким живым и значительным! Тогда же он рассказал ей о своей матери и о Вонс, который помог ему с работой. — Самые популярные журналы, представь себе, хотят сделать это ведущей темой своих выпусков. Особенно высоко они оценивают коллекцию лилий. А помнишь те лилии, которые тебе нравятся больше всего, — бело-розовые? Их фотография будет на обложке.

У Адама шевельнулись губы.

— Сестра! — Кайлоран вскочила на ноги, опрокинув кресло. — Сестра! — Она склонилась над ним. — Адам! Адам, любимый! Ты меня слышишь?

Веки были словно склеенные, но Адам, призвав на помощь все свои силы, все же сумел приоткрыть маленькую щелочку, через которую глаза ему опалил пронзительный яркий свет. Стало так больно, что пришлось снова закрыть глаза.

— Сестра! Клянусь, он пошевелился! Сестра! Сестра!

— Отойдите-ка в сторонку, Кайлоран. Кайлоран! Что за имя! Кто это? Может, это название горы? Сознание снова затуманилось.

— Давайте, мистер Блэк! Попытайтесь открыть глаза.

Гораздо менее мягкий и довольно неприятный голос снова заговорил с начальственными нотками:

— Мистер Блэк, откройте глаза.

Он с трудом подчинился. Этот голос показался ему Гласом Божьим, не подчиниться которому было нельзя. Он застонал бы, если бы мог. Но голосовые связки его не слушались.

— Да, он действительно пришел в сознание.

— Слава богу! Слава богу! Наконец-то! — В звуке мягкого голоса слышались слезы.

Это для него было так невыносимо, что он резко открыл глаза. Он увидел перед собой прекрасное лицо с волосами цвета солнечных лучей и зелеными, как океан, глазами. Потом все это смешалось, и Адам снова погрузился в забытье.

Глава одиннадцатая

— Как мы сегодня себя чувствуем, Адам? Адам открыл глаза:

— Где Кайлоран?

Сестра улыбнулась. В мужчинах есть много от животных. Если утенок первым в своей жизни увидел тигра, он всегда будет считать тигра своей мамой. В данном случае Кайлоран играла роль тигра.

— Кайлоран ушла, чтобы подогнать машину к выходу. Я помогу вам одеться.

— Я сам могу одеться!

— Пока не можете, — проворчала сестра. — Вы слабы, как котенок, хотя по вашему виду этого, может быть, и не скажешь.

— Почему мне не помогает Кайлоран? — спросил он, со страхом наблюдая, как коренастая сестра закатывает рукава на мощных руках. Он предпочел бы видеть рядом с собой того золотоволосого ангела.

Сестра кашлянула:

— Она, конечно, немного расстроилась, оттого что вы ее не узнали, но я заверила ее, что в подобных обстоятельствах это вполне нормально.

— Вы хотите сказать, что я с ней знаком? Сестра, помогавшая ему надеть джинсы, покраснела.

— Да, Адам, — сказала Кайлоран, которая как раз вошла в комнату. — Ты хорошо знаешь меня, только ты забыл.

Сестра весело успокоила ее:

— Не беспокойтесь, дорогая. Мужчины — это такие создания, которыми руководят инстинкты. Они все равно будут физически реагировать на прикосновение женщины, пока живы. Это инстинктивная реакция.

Но Кайлоран уловила в его взгляде не просто автоматическую реакцию мужчины на прикосновение молодой женщины, совсем нет. Она бы поклялась, что в его взгляде мелькнуло узнавание.

Может быть, к нему начала возвращаться память? До сих пор Адам не мог ничего вспомнить. Он узнал лишь свое имя, не более того. Он не знал, почему оказался в машине неподалеку от дома Кайлоран, если незадолго до этого сообщил ей, что прямо из аэропорта направляется к себе в квартиру. Он решительно не помнил, в каких отношениях находятся он и Кайлоран.

Последнее обстоятельство, с горечью думала Кайлоран, красноречиво говорило не столько о потере памяти, сколько о качестве их отношений.

— Позволь, я помогу тебе, — сказала она, видя, как он неловко пытается протолкнуть руки в рукава свитера. Но он начал отталкивать ее руки.

— Я сам могу одеться.

— Пока не можешь. Ты всегда такой упрямый, Адам?

— Нет, дорогая. Это ты упрямишься.

Их глаза встретились, и взгляды сомкнулись на один долгий момент. Он назвал ее ласковым словом, и уже не один раз.

— Да, — медленно заговорила она. — Я и на самом деле очень упрямая.

— Ты думаешь, что я сказал это не случайно? Ко мне возвращается память? — заволновался он.

Она улыбнулась:

— Очень похоже на то. А теперь прекрати волноваться и не думай ни о чем. Я повезу тебя домой…

— Ты командуешь мной, как строгая медсестра, — пожаловался он, думая, где же его дом и кто он вообще такой.

Дом оказался совсем другим, не таким, каким представлял его Адам. Это был великолепный особняк, окруженный огромным прекрасным садом.

— Вот здесь я и живу? — озадаченно спросил он, когда машина, шурша колесами по гравию, подъехала к главным воротам.

— Ты живешь здесь не всегда, — терпеливо объясняла она, так как доктор велел ей упрощать понятия. Но ведь Адам действительно проводил здесь недели вместе с ней, значит, это правда.

— С тобой? Она кивнула:

— Да, со мной, хотя мы не являемся мужем и женой.

Почему? — про себя удивился он.

Выйдя из серого тумана комы, он новыми глазами смотрел на жизнь и видел все в ярких красках. Ему казалось, что никогда прежде он не встречал женщины, равной по красоте Кайлоран.

— У тебя есть квартира в Лондоне, — продолжала она, вглядываясь в его глаза и пытаясь увидеть в них искорки воспоминания. — В Кенсингтоне.

Он верил всему, что она говорила, но видно было, что не мог вспомнить ничего.

— Ну, хорошо, идем со мной, — после небольшой паузы сказала она, соображая, какое обращение подойдет лучше всего. Уместно ли, например, назвать его «дорогой» или «любимый». Она называла его так, когда он был в коме, но более для себя, чем для него. Однако в данное время такая вольность была бы, пожалуй, неоправданна. Она должна помочь ему вернуть память, показывая вещи такими, какими он видел их до несчастного случая. — Ты очень устал, — прошептала она, обнимая его за талию. Взглянув ему в лицо, она отметила темные тени под глазами и новые, незнакомые морщинки.