Безжалостное обольщение - Джейн Фэйзер

В этот момент Женевьева вдруг поняла, что находится в страшной опасности. Как она могла с таким легкомыслием отнестись к тому, что поняла при первом же взгляде на капера? Это не был обычный человек с обычными реакциями. Он опасен, абсолютно лишен совести и за вмешательство в свои дела или сопротивление безжалостно мстителен.

Очень медленно подняв бокал, Доминик откинул голову и опрокинул в горло его содержимое резким движением кисти. Затем осторожно поставил бокал на поднос из чеканного серебра.

— Значит, младшая сестричка решила сыграть роль жертвенного ягненка. Так?

Поскольку девушка, казалось, онемела, Доминик подошел к ней поближе. Его движения были исполнены легкости и гибкости: сильный, атлетически сложенный мужчина, чей каждый шаг нес нескрываемую угрозу. Женевьева невольно отпрянула.

— Без этой накидки вам будет удобнее. — Он развязал шнурки капюшона, при этом каждое прикосновение его пальцев обжигало шею, словно пламя свечи; накидка, упавшая с плеч, была отброшена в кресло, и Женевьева застыла, загипнотизированная этим бирюзово-мерцающим взглядом. — Интересно, дорогая маленькая Женевьева, отдавали ли вы себе отчет в том, что жертва действительно потребуется? — задумчиво продолжал Доминик. — Я не предполагал, что из таких, как вы, получаются мученики. Вы мало похожи на тех, для кого смиренное принесение себя в жертву — смысл жизни.

— Вы не совсем правильно меня поняли, — Женевьева наконец снова обрела дар речи и приготовилась объяснить, что оказалась здесь не для того, чтобы, заменив сестру, помешать выполнению дерзкого плана, а чтобы стать скорее добровольной помощницей капера, чем жертвой.

— Нет, — мягко перебил он, подцепив пальцем тонкую золотую мерцавшую цепочку, подчеркивавшую ее изящную шею и прозрачность кожи, — это вы все не так поняли. Разве я недостаточно внятно объяснил вам это на складе? Мне казалось, я предельно точно дал вам понять, каковы будут последствия, если вы не прекратите нарушать мои планы.

Женевьева судорожно сглотнула, почувствовав, как его пальцы слегка сжали ей горло. Однако сумела придать голосу беспечно-храбрую интонацию, хотя усердно скрываемый страх все же добавил ему некоторую хрипловатость:

— Ваши слова были абсолютно недвусмысленны, месье, но запугивания на меня не действуют.

Потемневшими глазами он блуждал по ее лицу, шее, плечам, тяжело вздымавшейся груди, спускаясь ниже, к легкой округлости бедер:

— Тогда мне остается лишь констатировать, что вы сочли мои обещания неотразимо привлекательными. — Под наигранно сладкой интонацией таилось оскорбление, а унижающим взглядом капер словно раздевал ее.

Доминик запустил пальцы в рассыпавшиеся по плечам волосы, откинул ей голову назад, и Женевьева, зная уже, что за этим последует, словно загипнотизированная, смотрела, как он приближает свои губы к ее. Внезапная дрожь пронзила все ее тело, как и в прошлый раз, затем по нему стало разливаться тепло, и, наконец, когда капер прижал ее к себе, девушка ощутила горячую вспышку стыда. Губы ее разомкнулись едва ли не раньше, чем он требовательно раздвинул их своими губами. Доминик все еще, словно на крючке, держал ее на поддетой пальцем цепочке, но другой рукой скользил по ее горлу, поглаживая нежную кожу под подбородком.

В самой глубине сознания у Женевьевы мелькнула мысль о том, что покорная капитуляция обернется потом сокрушительным унижением, однако сейчас ей было все равно. Похоже, она утратила контроль над собой. Словно кто-то другой, кому происходящее было невыразимо приятно, вселился в ее тело. Не за этим ли и пришла сюда Женевьева, и не знала ли она с того самого дня, когда очутилась на складе, что ее жизнь неминуемо переплетется с жизнью Делакруа? Грудь Женевьевы прижалась к его широкой груди под накрахмаленной льняной сорочкой, ее горячие соски уперлись в тонкую ткань белья, а язык, робкий и неискушенный, пытался следовать за искусным танцем его языка.

Не прерывая поцелуя, Доминик подхватил ее, и она обвила руки вокруг его шеи. Пружины скрипнули, когда он положил девушку на постель и наконец поднял голову. Женевьева вся сжалась в ожидании увидеть насмешку в его взгляде, но, как ни странно, Доминик смотрел на нее всего лишь изучающе и даже по-доброму.

— Вы, похоже, кладезь сюрпризов. Что вы хотите получить от меня, Женевьева — тигриные глаза? — мягко спросил он, убирая локон с ее шеи; длинный палец обводил нежную линию девичьей груди в вырезе платья, поднимался к ямочке под горлом. — Вы ведь оказались здесь не только потому, что хотели спасти сестру от позора. На это рискованное предприятие вас подвигла не только злополучная привычка совать свой нос в чужие дела.

Только сейчас осознав, что это правда, Женевьева не нашла в себе сил ответить, но ее желто-карие глаза сделались томными и затуманились, как у опытной в любовных делах женщины, которой уже невмоготу ждать момента наивысшего наслаждения. Между тем Делакруа ни минуты не сомневался в ее невинности.

— Вам нужен учитель? — предположил он, просовывая палец в вырез ее платья и прикасаясь к маленькой затвердевшей короне, венчавшей грудь. — Креольская девушка пожелала узнать кое-что о восторге, который мужчина и женщина могут дарить друг другу? За этим вы явились сюда столь отчаянно, пренебрегая последствиями?

Едва заметным кивком головы совершенно невольно, словно это была и не ее голова, Женевьева подтвердила его предположение. И тело легким движением навстречу ответило на его ласку, и глаза превратились в два глубоких озера желания — желания чего-то, что пока было для нее лишь неясным искушением.

Доминика странным образом трогала эта забавная женщина-ребенок. Было что-то неотступно-знакомое в ее безоглядном бесстрашии и детской нежности. Но она совсем не похожа на Розмари ни лицом, ни фигурой, ни жизненным опытом. Чем же тогда? Еще минуту назад он хотел запугать и унизить ее, раз и навсегда заставить понять, что «оружие» ее ничтожно и попытка выступить против неизмеримо более сильного противника, такого как он, просто смешна. Хотел отослать ее домой, рыдающую от позора и не получившую никакого нового опыта.

Однако теперь Делакруа уже не был уверен в том, что хочет именно этого. Гнев его куда-то улетучился, уступив место любопытству и безошибочно узнаваемому появлению желания. Не такой уж она и ребенок. Эти завораживающие глаза — отнюдь не детские глаза. Если Женевьева этого хочет, чем он в конце концов рискует, пойдя ей навстречу? Правда, обучение неопытных девушек не входило в круг занятий, приносивших каперу большое удовольствие, но, если чутье ему не изменяет, эта фея с тигриными глазами обещала стать весьма пылкой ученицей.