Сокровища Валькирии: Звёздные раны - Сергей Алексеев

— Вещий Гой… Ты тоже Вещий! Но вместо Вещества вы вносите в жизнь гоев вот такие проблемы! Он что, не рассмотрел, что скрывается под ангельским видом этой… этой несчастной девочки?.. Нет, спас кощейское отродье. А ты помнишь, как закончил свой путь Зелва?

— Помню, — обронил Мамонт. — Но мой предшественник отомщён. «Арвоха» более не существует. Каждый мёртвый дух получил по арбалетной стреле.

— Не обольщайся, — однако же довольно пробурчал Стратиг. — У кощеев есть кому играть на гавайской гитаре…

— Судя по прелюдии, ты опять задумал изменить судьбу Мамонта? — с вздохом проговорила Дара.

Стратиг взглянул на неё, отвёл глаза и заговорил с угрожающей назидательностью:

— Устал повторять!.. Я не меняю судеб, а лишь даю уроки. Уроки!.. И не смей перебивать, когда я говорю! Если бы ты знала, что ждёт его впереди!.. Он будет на празднике Радения!

— Ты хочешь послать нас в Манораю?! — то ли испугалась, то ли восхитилась она.

— Его, но не тебя!

— Как же он без меня будет на празднике? Нет, Стратиг! Я пойду с ним!

— По поводу тебя нам ещё предстоит отдельный разговор, — с раздражением бросил он. — А пока молчи и слушай…

— Я не оставлю Мамонта! — дерзко заявила Дара. — Я должна быть с ним в Манорае!

Он всё-таки проявлял великое терпение к ней: другую бы уже давно выставил за подобные пререкания и отправил бы прислуживать какому-нибудь дипломату или ожиревшему чиновнику.

— Для тебя приготовлен другой урок, — пообещал он. — Ты уже бывала там, хватит.

— Всего два раза! В юности, когда меня заметил Атенон, и ещё раз, когда отвозила в горы несчастного Зямщица!

— Другие и этого не получают…

— Стратиг, ты же знаешь, Манорая для меня — почти что родина!

— Тебе возвращена память, а душе бессмертие. Что ещё хочешь?

— Соли Вечности.

— И соль ты вкушала!

— Но так мало, Стратиг!

Взгляд его стал гневным.

— Если ещё скажешь слово — лишу пути!

— Всё равно уйду с Мамонтом, — проговорила она и обиженно замолкла.

— Ладно, давайте к делу. В обиталище Атенона вновь проникают кощеи, — голос его стал деловито-жёстким. — Получившие власть над миром жаждут вечности. Они лихорадочно ищут пути, как сделать душу свою бессмертной, но слепые, пока что стремятся продлить существование физического тела. Замораживаются живьём, чуя близкий конец, консервируют в жидком азоте своё семя, пытаются клонировать клетки… Когда золотой телец в руках, власть его кажется беспредельной, и земноводным летариям становится мало одноразовой жизни. То, что гои получают от рождения и совершенно бесплатно, для кощеев становится смыслом существования. Им не так нужна соль Знаний, как манорайская соль. Наркотик уже не в состоянии удовлетворить потребности дарвинов, ибо он даёт лишь мгновенное ощущение бессмертия. Повальное увлечение им скоро пройдёт, и тогда изгоев охватит иная жажда. За вечность они уже сегодня готовы отдать всё своё золото. И можно представить себе мир, которым станут управлять кощеи бессмертные.

Искупая свою вину, Стратиг налил чай в чашку, установил её на серебряный поднос и подал Даре. Тронутая таким вниманием, она погладила его руку и обронила тихо:

— Благодарю тебя… Но всё равно пойду в Манораю.

— Святогор опасается за сокровища, особенно сейчас, в пике фазы Паришу, — между тем продолжал он. — Дело усугубляется ещё и тем, что доморощенные кощеи, захватившие власть в России, хотят поставить добычу манорайской соли на государственный уровень. Для них сейчас слишком хлопотно и накладно, например, строить нефтепроводы и продавать выкаченную из недр земли кровь. Им уже невыгодно добывать золото!.. Они уже мыслят себя бессмертными и хотят торговать вечностью… Должно быть, тебе известно, Мамонт, идея эта не нова и многие поколения кощеев стремились проникнуть хотя бы на территорию, где обитает Атенон. В мире изгоев она известна как Шамбала или Беловодье. Сами они не могут ходить туда: манорайская соль или даже излучение её в Звёздной Ране разрушает всякий искусственный интеллект. Но сейчас совсем нетрудно отыскать честолюбивых и незрячих изгоев, чтобы их руками попытаться добыть соль Вечности. Тем более к ним стихийно возвращается память, и они всё чаще бросаются на поиски своей родины. И это естественно в пике фазы Паришу…

— Всё так свежо в памяти, — Дара заполнила повисшую паузу. — Наш табор кочевал с реки Ганга и мы остановились на ночлег. Там и подошёл ко мне Атенон…

— Я уже это слышал, — оборвал её Стратиг, отчего-то утратив прежнюю внимательность к Даре. — Если Мамонт не знает — расскажешь потом. А сейчас не мешай мне!

Через минуту стало ясно, отчего в распорядителе судеб произошла столь резкая смена настроения. Он вспомнил, что всё ещё находится в рабочем халате, содрал его, швырнул к порогу и, оставшись в простой солдатской рубахе, сел верхом на скамейку, опустил плечи.

— В прошлый раз, когда я отводил изгоев от Манораи, совершил ошибку, — неожиданно признался Стратиг, что было почти невероятно. — Сын Варги Людвига, Святослав, бывший когда-то на празднике Радения у Святогора, не пошёл по стопам отца, поскольку утратил память… А всякий зрячий гой, оставшийся в мире земноводных, порой делает непредсказуемые шаги. Он стал искать Звёздную Рану, и я отвлёк его внимание подобным кратером на Таймыре, — он выпрямился, глянул через плечо на Мамонта. — И он там открыл Звёздную соль — алмазы! Чего не должен был делать… Мало того, изобрёл установку для их добычи, а по сути, новый вид космического оружия. Не зря говорят: заставь дурака Богу молиться, он лоб расшибёт… Сын Людвига мне нужен был для иных целей. Если бы он повиновался року, этого бы не случилось… А сейчас у Святогора нет Варги, и некому хранить соль Вечности.

— Я так и думала, — вздохнула Дара. — Судьба Мамонта тебе не даёт покоя. Когда ты смиришься и перестанешь завидовать избранникам Валькирий?

— На сей раз я ему не завидую, — неожиданно с горечью произнёс вершитель судеб. — Вкусившему Соли Знаний куда приятнее жить, например, среди изгоев Североамериканских Штатов и чувствовать себя почти богом… Но быть хранителем манорайской соли и испытать бессмертие…

— Да, это на самом деле не зависть, — согласилась она. — Ещё хуже — незаслуженная казнь.

Он вынес эту реплику спокойно, обернулся к Мамонту.

— Ты тоже так считаешь?

Мамонт приблизился к окну и долго смотрел на яркую, по-весеннему девственную зелень липового парка.

— Однажды ты вырубил мне посох, — проговорил он невозмутимо. — Я посчитал это наказанием… Жёстким, справедливым наказанием и повиновался року… Путь Странника привёл к Соли Знаний.