Последняя обойма - Анатолий Гончар

Броня срежанула тормозами и остановилась.

— Ёкарный бабай! — если у Гордеева и были ещё какие мысли, то все нецензурные. Он предполагал, что они не смогут добраться на технике до нужного квадрата, но не думал, что это случиться так скоро. Он вытащил джипиес и снял координаты. До намеченной им точки рандеву оставалось почти две тысячи метров. Две тысячи метров по выскальзывающей из-под ног гальке с раненым на руках, это не то, что хождение по ровному асфальту. К тому же, каждую минуту и каждую секунду берега могли полыхнуть огнём и выбросить рой сметающей все на своём пути стали. Понимая это, ротный не выдержал и выругался. И так всё не к чёрту, а теперь ещё эта преграда…

— Попробуй, надави на неё колёсами! — Он надеялся, что старая труба, гнившая здесь неведомое количество лет, не выдержит и сомнется под многотонной тяжестью БТРа, но, увы. Трубоукладчики постарались на совесть, заложив в неё едва ли не десятикратную прочность, ведь она должна была выдерживать удары разбушевавшейся весенней воды, плывущих с ревущими потоками деревьев, поднимаемых со дна и бросаемых в неё каменных глыб. Она выдержала, а вот «восьмидесятка», с разбегу взгромоздясь на неё передними колёсами, едва не застряла. Еле-еле удалось, раскачивая корпус, сдёрнуть её обратно. Ругаясь, водитель откатил БТР и, встав правым бортом под прикрытие грузовой машины, заглушил двигатель…

Вадим спрыгнул с брони и, подойдя к «Уралу», трижды ударил кулаком в огораживающую кузов броневую пластину.

— К машине! — приглушенно скомандовал выглянувший из кабины Кузнецов и, став на ступеньку, осторожно спустился на видимые даже в темноте ночи светло-серые речные камни. После теплой кабины окружающий воздух показался промозглым, сразу же холодной змейкой скользнувшим под воротник горки. Олег повел плечами, поправил на плечах разгрузку, и пошёл к открытому заднему борту, из которого один за другим выскакивали разведчики и сразу же расползались на местности, выстраиваясь походно-боевым порядком.

— Кошкин! — вглядываясь в невидимые в темноте лица, позвал старший лейтенант, и тотчас из-за спины послышался голос разыскиваемого радиста.

— Я здесь, товарищ старший лейтенант!

— Связь прокачал? Координаты места десантирования в отряд скинул?

— Нет. Ротный сказал, чтобы шёл к Вам. Они их по БТРовской радиостанции передадут.

— Лады, — разницы, кто и как передаст координаты высадки, не было. И чтобы уже больше не заморачиваться вопросами связи, уточнил: — Радиостанция на приёме?

— Так точно!

— И не отключай! — И, отвернувшись от радиста, в темноту: — Начинаем движение. Киселёв, вперёд!

— Есть! — шуршание гальки, и людская цепочка стала медленно вытягиваться вверх по течению реки.

Не успели они пройти и половину расстояния, как движение внезапно остановилось.

— Что случилось? — вслух, но почти не слышимым шёпотом сам у себя спросил Кузнецов, когда спина впереди идущего Лисицына начала вдруг внезапно приближаться. Связи с тройками не было, отданные на подзарядку батареи «Акведуков» так там и остались.

— Чи, что там? — окликнул он радиста, и почти тотчас получил ответ, видимо от головняка цепочка уже передала сообщение.

— Щукин подвернул ногу.

Олег едва расслышал фразу, сказанную таким мертвящим шепотом, что, казалось, стой он на пару сантиметров дальше, не сумел бы распознать ни слова.

— Вот блин горелый! — трудно было удержаться и не выругаться. Хромая нога — это тот же раненый. Подверни он её чуть раньше и Кузнецов без малейшего сомнения вернулся бы назад, чтобы сдать неудачника на руки командиру роты. Теперь же, когда половина пути осталась позади, а там, впереди, возможно, уже умирает от потери крови и шока один из бойцов Иволгина, как он должен был поступить, чтобы не ошибиться?

Распределив бойцов по периметру охранения, определив им сектора наблюдения, Гордеев в нарушение всех правил сидел на башне и лузгал взятые с собой семечки.

— Товарищ майор! — голос выглянувшего из люка башенного стрелка дрожал. — Только что передали: у «Сокола» еще один трехсотый.

— Гадство! — Гордеев едва не заскрежетал зубами. — Кто?

— Сивачёв, пулемётчик. — Отвечая, стрелок продолжал прислушиваться к треску помех, идущих из наушников шлемофона.

— Понятненько, — майор отложил в сторону автомат и на несколько мгновений зарылся лицом в ладони. — Запроси «Сокола»: смогут ли они спустить раненых самостоятельно?

— Сейчас сделаю! — башенный стрелок опустился на сиденье, нажал тангенту и принялся запрашивать группу Иволгина.

А Гордеев несколько секунд помешкал, и пересев поближе к люку, надолго задумался. В том, что он правильно сделал, отправив с Кузнецовым почти всю группу, в этом сомнения не было. Теперь его грызло другое: не погорячился ли он, вообще решившись на эвакуацию раненого по руслу ручья?

— Товарищ старший лейтенант! — сейчас в темноте ночи, среди журчащей воды и скрипящего под ногами камня, когда открытое пространство речного русла превращало идущих в удобную мишень, к Кошкину вдруг вернулось былое обращение к командиру группы.

— Докладывай! — шагнувший уже было вперед, чтобы узнать, что же там, в конце концов, случилось со Щукиным, Кузнецов так и замер с напружиненной левой ногой и слегка приподнятой, готовой к движению правой.

— У первой группы подрыв…

— Ещё? — понимая, что речь не может идти о первом подрыве, но теша себя невообразимой иллюзией, уточнил Олег.

— Сивачёв, — расставляя все точки, пояснил Кошкин. Первым был рядовой Ремнёв.

— Что за день-то такой?! — с досады старший лейтенант шлепнул себя по бедру. — Кошкин, за мной! — и, ничего не объясняя, двинулся вперед, обходя залегших на каменных островках разведчиков.

— Щукин, ты как? — группник присел подле лежавшего пулемётчика.

— Нога, — товарищ старший лейтенант, — камень вывернулся.

— Идти сможешь? — только это сейчас интересовало проклинающего всё на свете Кузнецова.

— Больно, — сквозь стиснутые зубы прошептал Щукин.

— Кошкин, давай сюда Есина и Маркитанова. Придётся тащить.

— Товарищ старший лейтенант, не надо, я сам! — Олег увидел, как пулемётчик начал подниматься и скорее почувствовал, чем услышал сорвавшийся с его губ стон, но Щукин нашёл в себе силы и поднялся.

— Подожди! — уже больше не раздумывая, старлей вытащил из упаковки один тюбик промедола и прямо сквозь штанину сделал укол в больную ногу. Шурша камнями, появились бойцы первой тройки ядра.

— Маркитанов, бери пулемёт Щукина, Есин, поднимай его. Путь опирается на плечо — и вперёд.

— Командир! — вмешался в распоряжения Димарик. — Может, пулемёты Есину, а я Щукина на плечо?

— Пусть идёт! — твёрдо повторил своё решение группник и буквально почувствовал, как Маркитанов пожимает плечами, а затем уже увидел, как он, приняв чужое оружие и забросив его на спину, отходит в сторону.

— Командир, может пулемёт все же у меня? — попросил Щукин.

— Если что случится, тогда и возьмёшь, а сейчас хоть так иди! Нам надо спешить, — ответил Кузнецов и, окликнув шедшего первым Гудина, дал команду на продолжение движения.

Русло ручья временами расширялось до нескольких десятков метров, и тогда водяные потоки разбегались на множество маленьких ручейков, кое-где и вовсе уходящих под воду. Теперь же оно сузилось буквально до пяти метров, и спецназовцам с трудом удавалось избегать холодных водяных струй, заполнивших почти всю поверхность русла. Кое-где приходилось прижиматься к самой кромке и идти, едва не задевая плечами поверхности обрывистых берегов.

Внезапно до Кузнецова донеслись какие-то приглушенные звуки. Сперва он решил, что ему показалось, и он принял шуршание гальки, журчание ручья и шорох одежды за обрывки тихо произнесённых слов, но звуки повторились. Он догнал шедшего впереди радиста, думая, что это говорит именно он, но звуки послышались вновь и их источником был не Кошкин, а кто-то другой.

«Какого лешего?» — выругался группник и, отстранив с дороги удивлённо вскинувшего взгляд радиста, поспешил вперёд. Он просто не мог ошибиться: и действительно бормотания доносились от идущего рядом со Щукиным сержанта Маркитанова. Олег уже было хотел звездануть по хребту излишне говорливого сержанта, когда со стороны идущих послышался приглушённый стон и вслед за ним такое же приглушенное бормотание Димарика:

— …терпи, там пацаны в крови лежат. Ждут нас, а ты лапку подвернул и стонешь. Подумаешь! Ты, в конце концов, спецназер или кто? Кто?

— Спец-назёр, — совсем неслышно ответил Щукин.

— Значит, иди и не ной… и шустрее, парни там, в крови, а ты…

— Я иду…

Кузнецов удержал уже занесённую для удара руку и, постепенно сбавив шаг, вернулся на своё место.