Пусть она вернется - Синтия Кафка

– Ты водишь меня за нос… А почему ты не сказал об этом раньше?

– Да не о чем особенно было и говорить…

– Ну вы же встречались несколько месяцев… И как ты?

– За меня не беспокойся. Все было хорошо, но она захотела чего-то посерьезнее, а я нет. Синди слишком… похожа на меня, а я люблю, чтобы меня направляли.

– Как это?

– Я отдыхаю, только когда в воскресенье вечером валяюсь у тебя на диване. И мне бы хотелось, чтобы это было почаще.

Совершенно невыразимое словами чувство разливается у меня в груди и каким-то образом достигает губ, потому что Тим спрашивает:

– А что означает эта таинственная улыбка?

Я краснею, ужасно смутившись. Хотя Синди мне никогда особо не нравилась и отвечала мне в этом взаимностью, я бы не хотела, чтобы Тим вообразил, что их расставание меня радует.

– Да ничего. Я просто боялась, что ты заставляешь себя проводить каждое воскресенье со мной. И я рада, что мои страхи не оправдались и тебе тоже нравится наше времяпрепровождение.

Тимоте выгибает бровь.

– Ты шутишь? Это самые лучшие часы на неделе. Если вспомнить всех моих девушек, то получится, что я встречался только с девицами типа Синди, а чтобы проявить себя в полной мере, мне нужен кто-то с темпераментом типа твоего. Кто-то, в чьем присутствии я бы притормаживал свои порывы.

От этих слов меня пробирает дрожь. Тимоте вовсе и не думал про меня, а мой мозг уже… понадеялся? Я прячу разочарование за дурацким хохотом.

– Я думаю, любому ясно – все обречено еще до конца первого свидания.

Тимоте откашливается.

– Ты другая и просто не оставляешь никому никаких шансов.

– Я не виновата, я…

– Аромантик, да, ты мне уже говорила это сто миллионов раз. Только я не верю в это ни на секунду.

– Да ну? Ты теперь специалист по любовным взаимоотношениям?

– Нет. Я просто констатирую факт, и все. Ты западаешь на парней, с которыми у тебя ничего не может быть в принципе.

– Мне ни разу не попался приличный человек.

– Я думаю, что ты просто отказываешься жить настоящей жизнью. И уверен, что к концу этого путешествия, когда ты, может быть, усвоишь все философские уроки, которые преподнесут нам наши приключения, то сможешь наконец вычеркнуть строчку «аромантик» из своего резюме.

– Почему ты хочешь заставить меня влюбиться?

Еще не до конца произнеся эту фразу, я ощущаю, как мои щеки начинают гореть – я не сразу осознаю, что сказала и как он может это воспринять. Тимоте же в ответ мне просто подмигивает, и это вгоняет меня в еще более дикое смущение. Неожиданная возможность возникает вместе с появлением наших тарелок с едой.

14

Когда мы заканчиваем обед, к нам подходит шеф-повар. Официант оказался родом из Тулузы, его наняли только на этот сезон, и он не смог дать никаких разъяснений, поэтому я решила рискнуть. Держа в руке объявление, я произношу свою уже вполне отрепетированную речь. Он смотрит на фотографию слишком долго, как будто пытаясь кого-то вспомнить. У меня перехватывает дыхание от предчувствий, нахлынувших на меня. Это надежда. Я слишком часто ее испытывала и сегодня уже знаю, что это отнюдь не позитивная эмоция, если за ней следует разочарование. Надежда слишком давит. Она может повлечь за собой раздражение, горечь, безнадегу и уничтожить вас на медленном огне. Надежда никогда не раскрывает себя полностью, вечно прячется в глубине души. Именно поэтому я решила сделать все, чтобы изгнать ее из своей жизни.

Шеф качает головой, доказывая тем самым в очередной раз, сколько боли приносит это чувство.

– Нет, – заключает он смущенно. – Она мне кое-кого напоминает, но та слишком молода для вашего описания. Однако я не могу точно сказать, часто ли она бывает на пляже. Летом здесь столько народу, что у нас просто нет времени, чтобы смотреть куда-то, кроме тарелок. Отдыхающие могут пройти мимо миллионы раз: если они не заходят хотя бы за кофе, то их никто не замечает.

– Понятно. Все равно спасибо. Вы можете повесить это объявление? Может быть, кто-то ее видел…

– Без проблем, только мы в конце недели закрываемся, сезон закончился. Но взамен могу предложить место, где вы могли бы встретить многих местных, если вам это интересно.

– Конечно, где?

– В храме Санта-Мария будет концерт корсиканской песни. Эту группу все здесь знают, и придет много народу. Если не ошибаюсь, концерт начинается в шесть вечера.

Несмотря на возможность встретить там много разных людей, я не решаюсь сказать об этом Тиму. Хоть я и не способна долго утаивать от него новости, а его энтузиазм меня всегда поддерживает, но на сегодня с меня довольно надежд и разочарований.

Мы идем купаться и к концу дня, еле передвигая ноги, утомленные как солнцем, так и поеданием спелых фруктов, возвращаемся в Мачинаджио. Перед часовней уже собралась толпа, несмотря на то, что еще только половина шестого. Зрители задерживаются перед мужчиной в цветастой рубахе и, купив билет, заходят внутрь.

Мы успеваем опросить только с десяток человек, рвущихся занять самое лучшее место, они едва отвечают на наши приставания.

– Как это глупо, – бурчу я, забыв, что еще несколько часов назад я не хотела больше ничему верить. – Надо дождаться конца концерта, чтобы они хотя бы посмотрели на объявление повнимательнее.

Лицо Тимоте неожиданно проясняется.

– А зачем ждать? Почему бы нам не пойти с ними?

Так мы оказываемся в первом ряду.

– А мы не слишком близко к сцене? – спрашивает Тим, с трудом втискивая свои длинные ноги в узкое пространство между лавкой и деревянной конструкцией, отделяющей зрителей от инструментов, расставленных всего в нескольких метрах от нас.

– Рискуем получить вместо музыкального шоу потные спины, – возражаю я, и он покатывается от смеха.

В лукавом взгляде Тима уже заметна готовность ответить, но он не успевает открыть рот, как храм наполняет тишина.

Парень, который продавал билеты, устраивается напротив нас и начинает петь. Его мощный голос вибрирует в зале и в моей грудной клетке. Публика покорена, активно ему хлопает, и песню подхватывают три других участника ансамбля.

Меня уносит в иные миры на целых два часа. Я-то думала, что это будут старые корсиканские пастухи, с одной рукой у уха, а другой – у сердца, но даже не подозревала, какие эмоции вызовет у меня пение на самом деле. Мелодии звучат в моей голове, в теле и в душе. То факт, что я не понимаю слов, не мешает восприятию красоты