Миры Пола Андерсона. Т. 10. Сага о Хрольфе Жердинке - Пол Андерсон

Их хутор стоял на севере Альса, у берега Абенра-фьорда. К югу простиралась вересковая пустошь, по которой там и тут были разбросаны купы невысоких, узловатых дубов и вечнозеленые моховиша, поросшие ивой, а дальше вставала непроходимая, если не считать нескольких тропок, чаща. К северу, за широкой полосой желтых дюн, поблескивало море: поглядишь налево — вдалеке виден материк, поглядишь направо — только волны, тучи да чайки. Не часто доводилось жителям этих краев видеть солнце — то дождь, то снег, то туман, то бесконечная зимняя ночь. Это была скудная, продутая всеми ветрами земля, на которой вдалеке друг от друга стояло несколько хуторов, ведь, чтобы прокормиться, каждой семье приходилось обрабатывать немало акров тощей земли, а что до разбойников, то здесь их вряд ли что-нибудь могло соблазнить.

Вот в этих местах и росла Ирса — дочь конунга Хельги и королевы Олоф.

Она знала о том, что она — приемыш. Об этом, собственно, можно было и не говорить, так мало в ней было сходства с ее приемными родителями и их собственными детьми. Однако в этом не было ничего необычного: отец мог утонуть, мать — помереть от чахотки, но сирота не оставалась без крова, ведь это была пара рабочих рук, никогда не лишних в хозяйстве. Ирса не много думала о своих родителях, о которых только и знала, что мать умерла рабыней, а об отце вообще никто ничего не слышал. Не думала она и о том, что за жребий ей выпал — счастливый или несчастливый. Когда потом она вспоминала эти годы, они всегда казались ей лучше, чем были, верно, на самом деле.

Между тем Ирсе с детства пришлось узнать, что такое тяжелый труд, что такое топор и тряпка, котел и коромысло, метелка и прялка — узнать все, что постепенно делает из девочки настоящую хуторянку. Но крестьянская жизнь состояла не только из ломоты в спине и сбитых в кровь ладоней, случалось Ирсе баюкать детей, собирать вместе с подружками-хохотушками орехи и ягоды, петь и мечтать, гоня хворостиной гусей на лужок.

Одежда крестьянских детей была сущие лохмотья из домотканого холста, грубого и серого; летом они ходили босиком, зимой, в лучшем случае — в деревянных башмаках и все же росли здоровыми, крепкими и не обращали внимания на погоду. Пища была грубой, да и той не всегда вдоволь. Круглый год они питались овсяной кашей, ржаным хлебом, луком да овечьим сыром, и в зависимости от времени года к этому удавалось добавить то свежую рыбу, то устриц, то бакланьи яйца, то грибы и ягоды. Вся семья жила в одной темной комнате, где кроме людей был еще загон для коз, гусей и свиней. Так и росла Ирса вместе с еще дюжиной детей своих приемных родителей в этой лачуге, которую скотина согревала своим дыханием (и отравляла своим запахом); и если она слышала, как отец с матерью возятся в углу, то не сомневалась — в будущем году снова жди прибавления в семье.

Ирса с детства знала, что такое страх. Случалось, когда отец с соседями уходил рыбачить в море, с севера налетала буря. Не вернись он домой или вернись одним из тех раздутых, объеденных угрями утопленников, которых море то и дело выносило на берег — это означало бы не только горе, но и голодную смерть или, в лучшем случае, долговое рабство, ведь помощи было ждать неоткуда. Великанша Ран злобно скалилась на дне морском; в омутах притаились водяницы; Баба Болотница варила туманы; домовой по ночам качался на коньке крыши, шуршал в соломенной кровле, словом, сделаешь что-нибудь не так — накличешь на себя беду. Подошли к берегу чужие корабли или к дому — чужие люди — беги, прячься в лес, ведь и у самой бедной девчонки есть то, на что могут позариться разбойники!

Но Ирса узнала также, что такое дружба и веселье, и не только дома, но и в соседском кругу. Конечно, соседи могли злословить и ссориться друг с другом по пустякам, а все-таки им приходилось вместе противостоять враждебному миру; и, кроме того, ведь было же для всех четыре общих праздника в году: Весеннее Благословение, Середина Лета, Жатва и Йоль — дни благоговения и радости.

Ирса знала, скоро она вырастет и, погуляв белыми ночами год-другой с окрестными парнями, выйдет за одного из них замуж и тогда уже как хозяйка дома будет потчевать соседей пивом, а домовому оставлять молоко.

Иногда дети видели, как вдалеке проходят корабли, которые никогда не причалят к их берегу (а вдруг все-таки причалят!), вздымаются весла или парус гордо поднят на мачте, и вот уже ничего не видно, только солнце блеснет на стали в последний раз — может, это конунг проплыл, может — бог, кто знает?

Зима несла с собой холод и мрак, зимой приходилось туже затягивать пояс, но ведь зимой было меньше работы, под лыжами скрипел снег, под коньками скользил лед, то-то раздолье для снежков и снеговиков, и время для старых добрых сказок. Весна приносила проливные дожди, боярышник в цвету и стаи птиц, возвращавшихся из неведомых стран. Лето — зелень, зелень повсюду, и головокружительные запахи, и гудение пчел, и потоки слепящего света, а потом приходила гроза, чудесная летняя гроза: трах! — мелькает молот Тора, бах! — и тролли сокрушены, и так до тех пор, пока колеса запряженной козами повозки бога-громовика не загрохочут прочь, скатываясь за окаем небес. Золотая осень щедро одаривала плодами — можно было до отвала набить живот; багрец покрывал верещаники; яркая луна полнолуния разливалась серебром на изморози и паутине и тянула дорожку по морю до самого края света; а где-то в вышине перекликались гусиные стаи…

Ирса никогда не могла понять, почему ее названные братья и сестра никогда не обращают внимания на всю эту красоту. Она любила их, но понимала, что она — совсем другой человек.

— Хотел бы я знать, как обстоят дела в тех краях, — сказал себе Хельги, — да только, сдается мне, там не слишком обрадуются, если я явлюсь под своим собственным именем.

Никто не сумел уговорить его не высаживаться на Альсе в одиночку. Хельги сошел на берег в памятной ему бухточке, приказав кораблю вернуться за ним через неделю.

Он не ожидал для себя никаких неприятностей. Кому вздумается нападать на такого детину, как он, тем более одетого в лохмотья. Кроме того, его посох был на самом деле древком копья, наконечник от которого он спрятал вместе с кинжалом под одеждой. Хельги весело попрощался со своими воинами и зашагал к лесу.

Его немного смутило известие о том, что королевы Олоф нет в ее охотничьем домике. Сторожа сперва встретили Хельги недружелюбно, но потом, услыхав его песни и сказки, подобрели, а один из батраков королевы напоил бродягу пивом и уложил спать на сеновале. Хельги сказал, что он бедняк из Химмерланда и ищет работу.

— Здесь ты ее вряд ли найдешь, — ответил его хозяин. — Вот если ты отправишься к северному берегу, то, пожалуй, тамошние рыбаки не откажутся от пары крепких рук, которые сумеют держать весла во время путины.