Очерки об истерии - Фрейд Зигмунд

Терапевтический эффект от этого гипнотического сеанса был молниеносным и стабильным. Пациентке не пришлось голодать восемь дней, уже на следующий день она ела и пила безо всяких жалоб. Два месяца спустя пациентка напишет мне: «Я очень хорошо ем и вес мой стал заметно больше. Я уже выпила 40 бутылок воды. Вы считаете, что так надо продолжать и дальше?»

Снова я увидел фрау Эмми фон Н. весной следующего года в её поместье вблизи Д. У старшей дочери, имя которой пациентка выкрикивала во время «бури в голове», начался период патологического развития: она проявляла несоразмерное честолюбие, явно неадекватное имеющейся у неё скудной одарённости, была ужасно строптива и по временам даже проявляла по отношению к матери насилие. Пациентка ещё сохраняла ко мне доверие, потому вызвала меня, чтобы я высказал своё мнение о состоянии дочери. У меня сложилось неблагоприятное впечатление о психических измениях, происходящих с ребёнком, при выставлении прогноза я дополнительно учёл и тот факт, что сводные братья и сёстры девушки (дети господина фон Н. от первого брака) умерли от паранойи. Да и с материнской стороны не обошлось без серьёзной невропатологической отягощённости, хотя ни у кого из ближайших родственников никогда не было развёрнутого психоза. Фрау Эмми фон Н., которой я без утайки сообщил моё мнение, в котором она так нуждалась, была при этом спокойна и выказывала понимание. Выглядела она очень крепкой и цветущей. Все девять месяцев, прошедшие после лечения, у пациентки было довольно хорошее самочувствие, лишь изредка нарушаемое судорогами затылочных мышц и другими небольшими страданиями. Полный объём выпавших на её долю обязанностей, достижений и духовных интересов я смог оценить только в эти несколько дней пребывания в её доме. Я встретился и с домашним врачом, которому не приходилось особенно сильно жаловаться на свою подопечную. По-видимому, в какой-то мере она примирилась с нашей профессией.

Фрау Эмми фон Н. стала намного здоровей и работоспособней, хотя на основных чертах  её характера все мои поучающие внушения сказались незначительно. По-видимому, она так и не признала категорию «нейтральных, безразличных» вещей, да и склонность к самобичеванию не стала меньшей за прошедшее время. Предрасположенность к истерии не ослабела и за этот период; пациентка например жаловалась на неспособность совершать более или менее длительные поездки по железной дороге, несмотря на существовавшее у неё огромное желание путешествовать, а попытка усилиями воли справиться  с этим, не приносила ей ничего кроме разнообразных мелких неприятностей, как это было в её последнюю поездку в Д. и его окрестности. Казалось, что откровения, делаемые ею в гипнозе, перестали её привлекать. Тогда же у меня появилась догадка, что она собирается избавиться из под моего влияния и что выдвижение пациенткой проблем, касающихся железной дороги, является проявлением её тайного намерения любой ценой создать для себя помехи для новой поездки в Вену.

Ещё в эти дни пациентка пожаловалась на провалы в своей памяти, касающиеся «наиболее важных событий в жизни», на основании чего можно прийти к выводу, что моя двухлетней давности работа подействовала достаточно глубоко и надолго. – В один из дней, когда пациентка сопровождала меня в прогулке по аллее, тянущейся от дома до бухты озера, я отважился на вопрос, не часто ли на этой аллее появляются кроты. Вместо ответа я встретил её порицающий взгляд, но без признаков переживаемого ужаса, а в качестве дополнения спустя некоторое время она произнесла: «Здесь есть и живые». – Во время сеанса гипноза, предпринятого для устранения страха поездок по железной дороге, складывалось впечатление, что и сама пациентка недовольна даваемыми ею ответами, она даже выразила опасение, что вероятнее всего не будет столь послушна как прежде. Я решил её убедить в противоположном. Для этого я написал записку и передал её пациентке вместе со словами внушения: «Сегодня на обеде Вы подадите мне как и вчера стакан красного вина. Как только я поднесу его ко рту, Вы скажете: «Ах, пожалуйста, дайте и мне стакан вина», но после того как я поднесу бутылку к Вашему стакану, Вы выкрикнете: «Нет-нет, мне лучше не пить». После этого Вы опустите руку в Ваш карман и вытащите оттуда мою записку, на которой будут написаны только что произнесённые Вами слова». Это происходило до обеда; а несколькими часами позже разыгралась небольшая сценка; пациентка сделала всё так как я ей внушил и настолько естественно, что вряд ли кто из присутствующих людей заметил что-то странное в её поведении. Я хорошо видел, как пациентка боролась с собой, прежде чем попросила меня налить ей вина – а после того, как она с облегчением отставила стакан в сторону, она полезла в карман, вытащила записку, прочитала написанные мною слова, покачала головой и посмотрела на меня с удивлением.

После этого посещения (май 1890 года) мои сведения о фрау Эмми фон Н. постепенно становились всё более скудными. Окольными путями я узнал о плачевном состоянии её старшей дочери, что принесло с собой для фрау Эмми фон Н. новые мучительные переживания, в конце концов подорвавших её здоровье. Последнее известие, которое я получил от неё, было коротенькой запиской, в которой она просила меня о разрешении пройти сеансы гипноза у другого врача, так как её состояние было невыносимым и невозможно было приехать в Вену. Вначале я никак не мог понять, зачем ей понадобилось моё разрешение, пока наконец не вспомнил, что в 1890 году я по собственной просьбе пациентки защитил её от любых гипнотических воздействий другим человеком, чтобы не могла возникнуть когда-либо опасность, подобная пережитой пациенткой в …берге (…тале, …вальде), когда ей пришлось страдать из-за мучительных принуждений врача, к которому у неё не было ни малейшей симпатии. Итак, в письме я отказываюсь от моего исключительного права на проведение с нею гипноза.

Эпикриз

Естественно, что без подробного предварительного соглашения относительно ценности и значения классификации психических болезней, не так-то и легко решить будет ли какой-то случай болезни относиться к истерии или к другим (не чисто неврастеническим) неврозам. А в области столь появляющихся смешанных неврозов так, вообще, ещё только ожидается упорядочивающая рука, которая поставит пограничные вехи и выделит самые существенные признаки для будущей классификации. Но если по традиции выявлять истерию (в её узком смысле) на основе аналогии с другими известными и типичными случаями, то вряд ли кто будет оспаривать в случае фрау Эмми фон Н. диагноз истерии. Лёгкость возникновения делириев и галлюцинаций при обычно нормальной психической деятельности, изменение личности и памяти в сомнамбулическом состоянии, исчезновение кожной чувствительности в обычно болезненных конечностях, факты амнезии, болезненные процессы в яичнике и т. п. не позволяют и долю секунды сомневаться в истеричной природе заболевания и по меньшей мере в истеричном характере больной. И если сомнения тем не менее всё же возникнут, то связано это будет только со своеобразием представленного случая. Поэтому я вынужден сделать ещё одно замечание. Как видно из приведённого в начале книги «Предварительного сообщения» мы рассматриваем истеричные симптомы как результат и остаточное явление возбуждения, оказавшего травмирующее воздействие на нервную систему. Остаточные патологические явления не сохраняются, если первоначальный заряд возбуждения устраняется в результате отреагирования или интеллектуальной проработки. Теперь вряд ли можно сомневаться, что процесс формирования остаточных явлений, рассматриваемый с позиции количества энергии (хотя и не поддающегося измерению), перемещает поступающий в нервную систему заряд возбуждения в хронические симптомы, поскольку эта энергия не направляется на акцию вовне организма. Теперь нам всегда в любом случае истерии удаётся находить процесс, посредством которого значительная часть «суммы (заряда) возбуждения» переводится в чисто соматические симптомы. Вот это свойство истерии и мешало долгое время считать её истинно психическим заболеванием.

Процесс перемещения психического возбуждения в хронический соматический симптом ради краткости мы называем «конверзия», она прежде всего и характеризует истерию. В случае же Эмми фон Н. мы видим лишь небольшую долю энергию, израсходованную на конверзию, первоначальное психическое возбуждение в первую очередь сохраняется в психической сфере и из-за этого становится хорошо заметно, что этот случай истерии схож с другими, неистеричными неврозами. Встречаются также случаи истерии, в которых на конверзию расходуется весь избыток психического возбуждения, так что соматические симптомы начинают проявляться чуть ли не в нормальном состояния сознания. Обычно же происходит не полное перемещение энергии в конверзию, хотя бы часть аффекта, переживаемого в стрессовой ситуации, сохраняется в сознании, оказывая влияние на настроение.