Очерки об истерии - Фрейд Зигмунд

Вечером пациентка пребывает в радостном настроении, выглядит она полностью удовлетворённой. Никаких новых результатов гипноз не приносит. Много времени я уделяю лечению болей в мышцах, пытаюсь пробудить чувствительность правой ноги, чего очень легко удаётся добиться в гипнозе, но по выходу из него появившаяся было чувствительность вновь частично исчезает. До того как я покидаю пациентку, она успевает высказать своё восхищение тем, что в результате моей работы у неё уже долгое время отсутствуют судороги мышц затылка, ранее появляющиеся  всегда при любой плохой погоде.

18 мая. Сегодня пациентка так крепко спала, как не бывало уже много лет. Но после принятия ванны жалуется на зябкость в области затылка, на ощущение стягивания и боли в области лица, в руках и стопах, всё тело пациентки напряжено, руки судорожное сжаты. Гипноз не обнаруживает никакой психической подоплёки этого состояния «судорги шеи». Я облегчаю тяжёлое состояние пациентки массажем.

Вчерашнее восхищение пациентки из-за того, что у неё очень долго не было судорог мышц затылка, оказалось таким образом предвосхищением приближающегося ухудшения состояния, которое уже тогда было обнаружено сферой бессознательного. Чем-то совершенно обыденным эта специфическая форма предвосхищения была у упомянутой нами чуть ранее фрау Сесилии М. Всякий раз когда фрау Сесилия М., пребывая в самом благодушном настроении, говорила мне что-то вроде: «Я уже давно не пугалась по ночам ведьм» или «Как я рада, что у меня столь долго нет никакой боли в глазах», я мог с абсолютной уверенностью сказать, что в ближайшую ночь работа служительницы осложнится из-за появлении у фрау Сесилии М. ужаснейшего страха ведьм или что в ближайшее время появится сильнейшая боль в глазах. Каждый раз это было словно бы проявлением того, что уже ранее находилось в бессознательном, только в скрытом состоянии. Ни о чём не догадывающееся «официальное» сознание (название, данное Шарко) пытается повлиять на его вторжение с выгодой для себя, и, естественно, всегда быстро и достаточно безотказно наказывается за ложь. Фрау Сесилия М., дама с разносторонним интеллектом, которой я во многом благодарен за помощь, оказанную ею в понимании истеричных симптомов, обратила моё внимание на то, что подобные события могли бы объяснить появление известных суеверий, касающихся наговоров и сглаза. Нельзя славословить выпавшее тебе на долю счастье, как и с другой стороны поминать чёрта, так как он не замедлит тогда явиться. И ,действительно, обычно люди с востором рассказывают  о своём счастье, когда их уже близко подстерегает несчастье, предвосхищенье которого проявляется в форме ощущения необычного сегодняшнего благополучия, так как это держащееся за прошлое представление пытается хотя бы иллюзорно отдалить приближающиеся несчастья.

Надеюсь, что приведённых мной выдержек из истории болезни фрау Эмми фон Н., относящихся к первым трём неделям лечения, будет достаточно, чтобы у читателя сложилось наглядное представление о изменениях в состоянии больной, о применённых мною терапевтических методах и о эффективности лечения. Остаётся только добавить несколько фактов. Описанный мною в конце истеричный делирий оказался последним серьёзным обострением самочувствия фрау Эмми фон Н. Так как я не предпринимал каких-либо специальных попыток исследовать все её симптомы и мотивы, приводящие к ним, а ограничивался наблюдением за их спонтанным поведением, или же выслушивал признания самой пациентки в какой-либо ужасающей её мысли, то и гипнотические сеансы вскоре оказались совершенно бесплодными, применяясь чаще всего для того, чтобы передать ей учение, которое должно присутствовать в её мыслях, защищая в будущем от того, чтобы не попасть во власть прежних патологических состояний. В то время я находился под большим влиянием книги Бернгейма о суггестии и ожидал от такого поучающего влияния на пациентку слишком многого. Вскоре состояние моей больной стало столь прекрасным, что она стала уверять, что ещё никогда не чувствовала себя столь хорошо после смерти мужа. После лечения, продолжавшегося в общей сложности семь недель, я позволил пациентке вернуться на родину, в местечко на побережье Балтийского моря.

Весточку от неё примерно через семь месяцев получил не я, а доктор Бройер. Хорошее самочувствие сохранялось у неё в течении нескольких месяцев, затем она пережила ещё одно тяжёлое потрясение. Старшая дочь пациентки, которая ещё во время первого пребывания в Вене, подражала матери, копируя её судороги мышц затылка и лёгкие истеричные состояния, страдала от Retroflexio uteri (в переводе с латинского патологическое наклонение матки кзади), особенно при ходьбе. По моему совету её лечил один из виднейших венских гинекологов доктор Н., которому удалось посредством массажа настолько выправить положение матки, что несколько месяцев не ощущалось никаких болей. Когда мать с дочерьми вернулась домой, то обратились за консультацией к гинекологу ближайшего университетского города. Тот провёл с девушкой комбинированную локальную и общую терапию, которая в итоге привела к тяжёлому нервному заболеванию подростка. Вероятно, в этом проявилась патологическая наследственность семнадцатилетней девушки, а годом позже стали заметны изменения в характере. Мать девушки, с присущими ей одновременно преданностью и недоверием по отношению к врачам, предоставила дочь в руки медиков. После неудачного исхода назначенного курса лечения моя бывшая пациентка стала жутко упрекать себя за случившееся и каким-то ходом мыслей, так и оставшимся для меня непонятным, пришла к выводу, что оба врача, доктор Н. и я, повинны в заболевании её ребёнка, так как мы не удосужились придать достаточное значение тяжёлому страданию малышки. Это в определённой степени повлияло на результаты моего лечения фрау Эмми фон Н. – она опять очутилась в прежнем патологическом состоянии. Довольно известный местный врач, к которому пациентка обратилась на своей родине, и доктор Бройер, поддерживающий с ней связь посредством переписки, хотя и добились того, что пациентка перестала обвинять меня и доктора Н., появившаяся у неё к этому времени антипатия сохранялась и дальше; пациентка заявила о невозможности когда-либо в будущем лечиться у меня. По совету того медицинского авторитета она попыталась получить помощь от страданий в одном из санаториев северной Германии. По просьбе Бройера я сообщил врачу санатория о том, какие приёмы гипнотической терапии оказались наиболее эффективными в её случае.

Попытка переноса прежнего успеха полностью провалилась. По-видимому, пациентке с самого начала не удавалось найти с лечащим врачом общего языка. В недоверии и сопротивлении всем лечебным мероприятиям, предпринимаемым для исцеления, пациентка исчерпала имеющиеся  у неё силы, потеряла сон и аппетит. Она смогла несколько прийти в себя лишь после того, как одна из её подруг, увидев её бедственное положение в санатории, взяла да и на самом деле тайно похитила пациентку и стала сама ухаживать за нею в своём доме. Вскоре после этого – это произошло спустя ровно год после нашей первой встречи – пациентка вновь приехала в Вену и полностью предоставила себя в мои руки.

Казалось, что она была намного здоровее, чем это можно было бы представить по получаемым письменным сообщениям. Пациентка была оживлена, не испытывала никакой тревоги, многое из прежних внушений сохраняло своё действие. Главная её жалоба теперь относилась к частому появлению замешательства, к «буре в голове», как она сама это называла, кроме того пропал сон, она могла плакать часами, а в определённое время дня (в 5 часов) на неё находило уныние. Зимой в такое время она посещала находящуюся в санатории дочь. Фрау Эмми фон Н. очень сильно заикалась, прищёлкивала языком, часто с яростью тёрла одну руку о другую, а когда я спросил, не мучают ли её образы животных, её ответом было восклицание: «О, замолчите!»

При первой попытке погрузить её в гипнотическое состояние, пациентка сжала кулаки и закричала: «Я не хочу инъекций антипирина, уж лучше пусть я останусь жить с моими болями. Я не желаю видеть доктора Р., он вызывает у меня антипатию». Я догадался, что она находится в плену воспоминаний о сеансах гипноза, проходивших в санатории. Успокоилась она только после того, как я вывел её из состояния погружения.

В самом начале лечения произошло довольно поучительное событие. Я спросил у пациентки, находящейся в гипнотическом трансе, когда она стала снова заикаться. Ответила она не сразу: после испуга, пережитого зимою в Д. кельнер сельской гостиницы, в которой она тогда проживала, запрятался в её номере; в темноте она приняла его за пальто, а когда взялась за него руками, то неожиданно перед ней возник мужчина. Я устраняю у пациентки тревожащее её воспоминание, после этого не заметно никаких признаков заикания будь это в гипнотическом состояним или в бодрствовании. Не знаю, что побудило меня проверить эффективность только что сделанного мною внушения. Появившись вечером, я как бы совершенно случайно спросил у пациентки, стоит ли, после того как она крепко уснёт, уходя от неё, проверить то, насколько надёжно закрыта дверь, да так, чтобы никто не смог сюда проскользнуть. К моему удивлению пациентка очень сильно пугается, начинает скрипеть зубами и крепко тереть свои руки, давая этим понять, что именно такого рода припадок был у неё в Д., но побудить рассказать её ту историю, которую она поведала мне до обеда на гипнотическом сеансе и которую я считал полностью устранённой, так и не удалось. На следующем сеансе гипноза пациентка рассказала историю более подробно и ближе к истине. Вечером, находясь в сильном возбуждении, пациентка бесцельно ходила на прогулке, она заметила приоткрытую дверь в комнату своей камер-фрау (горничной) и решила туда войти, чтобы на минутку отдохнуть. Камер-фрау попыталась преградить ей путь, но пациентка легко преодолела такое «препятствие» и вошла в комнату, несмотря на запрет. Вот тогда пациентка и заметила «тёмную вещь на стене», на самом деле оказавшуюся мужчиной. Очевидно, именно этот налёт эротики в этом маленьком приключении и побудил пациентку несколько исказить рассказ в первый раз. Я хорошо знаю, что неполное воспроизведение эпизода на гипнотическом сеансе не будет иметь большого лечебного эффекта, поэтому привык относиться к рассказываемым событиям как неполным, если это не приводит к полезному результату. Постепенно я научился разгадывать по мимике больного, не утаил ли он от меня существенную часть своих переживаний.