Наш грустный массаракш - Александр Александрович Бушков

– А подзорные трубы и бинокли? – спросил Сварог. – Уж они-то доподлинно существуют, сам в руках не раз держал...

– Это совсем другое дело, – уверенно ответил Интагар. – Бинокли, зрительные трубы... Но и их никто не использует для наблюдения за небом. Наблюдать за небом категорически не принято. Разве что влюбленные иногда на небо смотрят – считается, что увидеть некоторые звезды и планеты – к добру. Если уж откровенно, я и сам в молодости пользовался успехом у девушек еще и оттого, что зрение было острое, и я без труда находил на небосводе счастливую звезду Тагайлат. Далеко не все ее видят, она неяркая, и если ее различают и парень и девушка, это означает, что их роман будет долгим и счастливым. Но наблюдать за небом вооруженным глазом... Категорически не в обычае, мэтра Анраха спросите, да кого угодно...

– Есть какой-то запрет? – насторожился Сварог.

Как глава двух имперских спецслужб, а теперь еще и вице-канцлер, он чуть ли не назубок знал «Закон о запрещенной технике». Ни словечка там не было о какой-то оптике, а других запретительных циркуляров не было, уж он-то знал бы...

– Нет, никаких запретов. Просто... Просто... Как бы пояснее растолковать, государь... Ага, вот, есть хорошая аналогия! – он на глазах обретал уверенность в себе, даже форменным образом просиял. – Есть прямой запрет справлять на городских улицах малую нужду, дворянам полагается денежный штраф, а людям попроще – ночь в кутузке и пяток розог. Нарушают закон почти всегда пьяницы, которым лень искать общественный туалет. А в деревнях запрета нет, но виновник запросто получит по шее от хозяина опаскуженного забора. Теперь другое. Нет никакого запрета появляться на улице без штанов, в одном исподнем, но ни один мужчина без штанов из дома не выйдет, чтобы не опозориться надолго. Разве что пьяница в запое, когда окончательно отшибет соображение, потащится в кабак, в чем был, но это только на окраине. В кабак пьянчугу в исподнем не пустят, если кабак приличный, вино, правда, с заднего крыльца продадут – но если попадется полиции, будет бит без затей. Точно так же и с женщинами: ни благородная дворянка, ни распоследняя крестьянка не выйдет из дома без платья, в ночной рубашке. Таких неписаных законов много, никто не испортит громко воздух, будь это в королевском дворце или на крестьянском сходе, никто не будет на людях почесывать неподобающие места, пить суп прямо из миски... да мало ли! Вот и наблюдать за ночным небом точно так же считается жутким неприличием. Так повелось с незапамятных времен...

Сварог был не на шутку ошеломлен такими бытовыми откровениями. Как же тогда обходится без оптики морская навигация? Изобретенный лет двести назад микроскоп (здесь именуемый «мелкогляд») широко распространен среди врачей и ученых, давно имеющих представление о клетках, микробах, сперматозоидах и эритроцитах, а появившийся гораздо раньше теодолит («дальногляд») вовсю используют строители – но они никогда, понятное дело, не обращены в небеса. А с небесами, выходит, вот как обстоит...

Лень и беспечность как рукой сняло. Неожиданно столкнулся с несомненной загадкой, требующей немедленного выяснения. Идущее с незапамятных времен зачисление астрономии в разряд крайне неприличных занятий при отсутствии прямого запрета – это явная неправильность. Огромная разница меж появлением на улице без штанов и отсутствием телескопов, хоть режьте...

– Ладно, Интагар, – как мог беззаботнее сказал Сварог. – Я свалял дурака, а это королю непозволительно.

Подробнее объясню как-нибудь потом, а пока забудьте об этом разговоре, как будто его и не было...

– Слушаюсь, ваше величество, – исправно отрапортовал Интагар.

Конечно, он не забудет, он ничего не забывает, но ломать голову над странноватой блажью короля безусловно не будет – ему просто не на что опереться, не понять, в чем здесь странность...

Когда Интагар вышел без тени задумчивости на лице, Сварог вновь уселся и посмотрел на поднявшийся еще выше над крышами Семел «другим зрением», как называла это Бади Магадаль, – в точности так, как сделал это на Тропах, когда впервые встретил Бади и узнал от нее, что к Талару идет с ночных небес неведомое зло.

То, что он увидел, ничуть не походило на виденное на Тропах. Тогда из точки между созвездиями Стремени и Золотого Коня беспрерывно вылетали широким пучком словно бы тонкие полосы пронзительно-синего света, неслись к земле, таяли на некотором расстоянии от нее, им на смену вспыхивали новые, и поток был нескончаемым. Бади сказала, что к Талару идет Зло, и оказалась совершенно права: точка на небосклоне была Нериадой, и оттуда вовсю работал Радиант...

Сейчас все было иначе. От Семела тянулись, казалось, достигавшие поверхности земли полосы бледно-желтого света, не мерцавшие и остававшиеся неизменными – словно горел ровным огнем исправный уличный фонарь. Сколько их было, Сварог не определил, в точности не менее дюжины, они заслоняли друг друга и более всего походили на пучок спелых колосьев, видимый со стороны срезанных стеблей.

Крайне существенное отличие от того зрелища: тогда, чем дольше Сварог смотрел, тем больше крепло странное чувство – почему-то этот ливень непонятного синего света казался неприятным, даже отвратительным, показалось, что стрелы синего света жгут глаза, словно разряд электросварки.

Сейчас ничего подобного не было. Как ни вглядывался Сварог, неподвижные полосы бледно-желтого света не царапали неприятно подсознание, не тревожили, вообще не вызывали никаких чувств. Оставались, если можно так выразиться, нейтральными. Он не понимал, что видит, но звериное чутье на опасность молчало. И с Багряной звездой, и с Радиантом обстояло совсем иначе...

Как бы там ни было, перед Сварогом была несомненная странность, которой следовало немедленно заняться, и отнюдь не из праздного безделья. В сочетании с тем, что он только что услышал от Интагара...

Он так и не смог понять, что именно видит, что за непонятная связь установилась меж двумя планетами – но это какое-то постоянное явление, не требующее объявлять боевую тревогу или хотя бы пожарный аврал. А значит, нет нужды торопиться и поднимать на ноги других. Но кое-какие наметки появились, в конце концов, сейчас не поздняя ночь, никого не нужно выдергивать из постели...

Встал и направился в свой кабинет уже энергичным шагом охотника, уверенно идущего по свежему, хорошо различимому следу. Усевшись за стол, первым делом надавил клавишу и вызвал секретаря, уже второго, «ночного». Распорядился:

– Немедленно выясните, где сейчас Бади Магадаль и графиня Дегро.

Пожалуй, только они сейчас требовались в первую очередь, согласно тем самым наметкам, еще не оформившимся по