Наш грустный массаракш - Александр Александрович Бушков

class="p1">И никто, кроме Сварога, не знал, что король Шого (чье загадочное исчезновение в лишенном окон и потайных дверей коридоре было хорошо документировано) был Фалареном, которому прискучило очередное развлечение, и он обставил свой уход в отставку предельно загадочно. А три случая, так и не получивших объяснения ни на Таларе, ни в Империи являли собой шалости пятерки шалопаев-пустоцветов с горы Гун-Деми-Тенгри, и еще два – очередную аферу герцога Лемара, с присущей прохвосту изобретательностью выманившего у очередных простаков немалые денежки в золоте...

И вот теперь Бетта увлеклась красивой обманкой – несомненно, к этому был причастен молодой книжник из Гарфуэльского университета, с которым ее познакомил Брейсингем: молодой ученый муж, как ни пытались его стеречь седовласые профессора, работал над книгой о Тайных Мудрецах, обложившись ворохом книг предшественников и возмечтавшим, как частенько случается, «сказать новое слово». Бетта мимоходом упоминала о нем Сварогу. Он сам знал об этом знакомстве от телохранителей Бетты, но никаких мер принимать не стал. У Бетты хватает более серьезных занятий на компьютерной ниве, рано или поздно она эту пустышку оставит, как и Канилла, в свое время быстро переболевшая «меморандумом Кристана». Означенный меморандум проходил, если можно так выразиться, по другому ведомству, но тоже стал прекрасной иллюстрацией для печальной истины том, как далеко может завести человека погоня за миражами – увлекшись очередной химерой Кристан в конце концов поломал себе блестящую карьеру и саму жизнь... Остается надеяться, что Бетта, чуть повзрослев, проявит благоразумие без постороннего вмешательства...

А через пару минут статс-секретарь доложил, что отец Грук появился в приемной, и Сварог с превеликой радостью отбросил все посторонние мысли, благо ни одна из них не сулила никаких хлопот.

Глава IV

ХИТРОСТИ НЕБЕСНОЙ МЕХАНИКИ

Король королей Сварог Барг сидел в малом кабинете, вновь не обремененный неотложными государственными делами. И чувствовал себя великолепно отдохнувшим. Остаток позавчерашнего дня и весь вчерашний они с отцом Груком провели за обсуждением достоинств черного, коричневого и светлого нэльга со вдумчивой дегустацией такового и распеванием под виолон совершенно безыдейных песен. Новоизобретенная, прежде неизвестная закуска, копченные особым образом бобрячьи хвосты, таявшие во рту, отлично гармонировали с нэльгом, не хуже вяленой желтоперки, а потому отец Грук увез с собой дворянскую грамоту для изобретателя и, что было гораздо более важно, для охотника-коптильщика, самородка из глуши – грозную бумагу, способную максимально облегчить тому жизнь, королевскую привилегию, надежно избавлявшую от неприятностей с Лесной стражей (со свойственной каталаунцам непосредственностью бобров труженик охотничьих троп добывал в одном из заповедных королевских лесов, за что полагались суровые кары, и был уже на подозрении у местной Егерской управы).

Проснувшись к полудню (в отношении королей безусловно не следует употреблять вульгарное выражение «продрав глаза»), Сварог опрокинул чарку волшебного имперского отрезвительного эликсира и привел в трезвое состояние отца Грука. «Лесной пастырь», крайне серьезно отнесшийся к поставленной задаче, не менее часа задушевно беседовал с Беттой, после чего прилежно доложил:

– Хорошая девочка, умница, поучения старших мимо ушей не пропускает, не то, что иные сорвиголовы...

После чего они распрощались. Поскольку Сварог сделал ответный подарок, полдюжины бутылок отличного келимаса с острова Ройре и пару головок сильванского сыра с перцем и травами, в обычную бакалейную торговлю не попадавшего, – обратное воздушное путешествие отца Грука в Каталаун, без сомнения, было крайне приятным. К тому же Сварог чувствовал себя умиротворенно и по другой причине: когда разговор зашел об отношениях с Вердианой, все так же продолжавшихся, отец Грук, подумав, заключил:

– Господь простит. Это не блудный грех, а лечение пораненной души, проистекающее из сложности жизни на грешной земле...

И процитировал отрывок из «Трактата о грехе и безгрешии» Катберта-Молота, посоветовав начать все же читать поучения святых отцов. Сварог пообещал. Он и в самом деле намеревался одолеть трактат святого Роха «О мире и войне» – но исключительно оттого, что книгу ему рекомендовал маршал Гарайла, заверявший, что там немало толкового, полезного как военным, так и королям. Гарайла этого подвижника церкви Единого уважал опять-таки со своей колокольни – до того, как нести в народ слово Божье, святой Рох лет десять воевал в коннице. Но говорить этого отцу Груку не стоило...

Сварог оставил на потом пухлую папку, где все бумаги требовали лишь его подписи (он давно велел изготовить факсимиле) и малой королевской печати – производство в генеральские чины, превышение и отправка на пенсию первых пяти высших чинов гражданских и тому подобная скучная канцелярщина. Времени ему было совершенно некуда девать, но не хотелось снова на пару

часов превращаться в автомат по штамповке подписей и печатей. И положил перед собой гораздо более тонкую, но не в пример гораздо более интересную папку –

рапорты от всевозможных спецслужб.

Правда, и там была большей частью рутина. В Фиарнолле агенты Морского бюро выявили, изобличили и потаенно повязали очередного лоранского шпиона. Мелкий высмотрень, не первый такой и даже не десятый, несмотря на все понукания начальства, так и не сумевший завербовать мало-мальски интересного для разведки чиновника и пробавлявшийся подслушиванием разговоров в таверне, где собирались капитаны и морские офицеры с военных и гражданских кораблей. Обычно таких либо отправляли в Три Королевства поднимать народное хозяйство, либо перевербовывали, и они гнали искусно сработанную дезу. Свежевыловленный, по заверению работавшего с ним следователя, являл интерес именно в плане перевербовки, и сыскарь представил подробный план операции: шпион наконец завербует средней руки чиновничка из капитаната, польстившегося на лоранское золото.

Механизм обращения с подобными бумагами был давным-давно отработан. Справа от Сварога стояла низкая золотая коробка с полудюжиной штемпелей и четыре разноцветных подушечки с краской разных цветов.

Почти не глядя, он сноровисто выбрал нужный, прижал его к подушечке, и на рапорте появился круглый синий штамп, быстро дополненный факсимиле.

Еще шесть бумаг аналогичного содержания, касавшихся уже не разоблаченных иностранных агентов, а запоровшихся своих. Сварог недовольно поджал губы: полдюжины за месяц, что значительно превышает обычную норму, причем во всех случаях речь идет не о новичках, о разведчиках опытных, с немалым стажем.

Трое из них были не обычными рядовыми агентами, а резидентами – и всякий раз с ними проваливалась их сеть, – а ведь сидели, казалось бы, прочно, подозрений не вызывали и интереса к себе со стороны контрразведки не усматривали. Начальники сразу трех заграничных разведок Сварога усматривали в этом не хорошую работу лоранских и горротских секретных служб, а вульгарную утечку информации изнутри – не столь уж редкое явление. И предлагали поискать у себя «кротов»,