Тотто-тян, маленькая девочка у окна - Тэцуко Куроянаги

Сыграли в «камень, бумагу, ножницы», чтобы разбиться на группы. Времени много не потребовалось – получилось шесть групп. Вырыли ямки и обложили их кирпичами. Сверху положили железные прутья, чтобы ставить кастрю­ли. Пока одни устраивали очаги, другие таскали из леса валежник или промывали рис. Затем распределили осталь­ные обязанности. Тотто-тян вызвалась резать овощи и взяла на себя приготовление супа. В помощь ей выделили мальчика постарше, но он только мешался: куски у него получались либо слишком крупными, либо совсем крохот­ными. Правда, старался он изо всех сил – на кончике носа повисла капелька пота. Зато Тотто-тян ловко резала бак­лажаны, картофель, лук, корни лопуха и другие овощи, которые принесли с собой ребята. Причем делала это красиво, аккуратно, как мама, чтобы есть было приятно. Вдобавок она решила угостить ребят чем-нибудь соленень­ким: нарезала огурцы и баклажаны тонкими ломтиками и натерла их солью. Время от времени она бросала взгляд на помощника, у которого не все ладилось, и давала ему советы. В такие минуты она чувствовала себя на мамином месте. А ее соленья вызвали у всех восторг.

– Ну что вы, я просто решила попробовать… – скром­но потупилась Тотто-тян в ответ на восторги.

Вопрос о том, чем заправить суп, был вынесен на всеобщее обсуждение. Поднялся гам, каждый спешил вы­сказать мнение. В лесу на разные голоса щебетали птицы, казалось, и они судачат о супе. И вот из котелков потянуло аппетитным духом.

До сих пор мало кто видел, как готовится обед дома. Теперь же открытие шло за открытием: как нелегко и в то же время приятно заниматься стряпней, как на глазах меняются продукты и многое другое.

Наконец все было готово. Директор рассадил детей на траве вокруг очагов. Каждой группе досталось по кастрюле с супом и котелку с рисом. Но перед едой Тотто-тян осуществила свой замысел: приподняв крышку с кастрюли, она вскрикнула: «Ой-ой-ой!», будто сильно обожглась, схватилась за мочки ушей и лишь после этого сказала: «Ну, можно нести!» Не понимая, к чему все это, все терпеливо ждали. Манипуляции Тотто-тян с крышкой и ушами не произвели ожидаемого впечатления, но по крайней мере сама она была довольна. Ребята не сводили глаз со сто­ящих перед ними пиал с рисом и чашек с дымящимся супом. Еще бы, проголодались, но, конечно, самое глав­ное заключалось в том, что они сами приготовили все это!

После того как спели песенку «Хорошо прожевывай…» и сказали обычное «С удовольствием отведаю», в лесу воцарилась тишина. Не умолкал лишь водопад.

«Ты хорошая девочка!»

Стоило директору завидеть Тотто-тян, как он говорил: «Ты на самом деле хорошая девочка!» Каждый раз при этом Тотто-тян улыбалась, подпрыгивала от удо­вольствия и отвечала: «Да, я хорошая девочка!» Ведь она действительно так считала.

Тотто-тян и правда была почти всегда хорошей девоч­кой. Доброжелательная, особенно внимательная к друзьям с физическими недостатками, она всегда была готова за­щитить слабого. Случалось, ученики из других школ драз­нили ее приятелей, тогда Тотто-тян яростно набрасывалась на обидчиков, хотя ей самой крепко доставалось. Не ме­нее самоотверженно она ухаживала за больными живот­ными.

В то же время учителей поражало ее странное пове­дение, особенно когда она обнаруживала что-нибудь ин­тересное, удивительное. И это бывало уже не раз.

На утренней линейке, к примеру, Тотто-тян марширо­вала, зажав косички под мышками, так что они торчали сзади маленькими хвостиками. Во время уборки класса, в день дежурства, Тотто-тян обнаружила на полу люк, через который проверяли мотор, когда вагон еще бегал по рель­сам. Подняв крышку, Тотто-тян смела в люк весь мусор, но закрыть его уже не смогла. Поднялась суматоха… Однажды, услыхав, что в мясных лавках туши подвешивают на крючьях, Тотто-тян еще с утра забралась на самый высокий турник и повисла на перекладине. Так и болталась на одной руке, пока проходившая мимо учительница не спросила ее, в чем дело. Тотто-тян закричала: «Сегодня я туша!» – рука разжалась, и она грохнулась на пол, да так, что потом целый день словечка вымолвить не могла. Ну и, конечно, печальный случай с выгребной ямой…

Тотто-тян частенько вытворяла подобное, но директор никогда не вызывал в школу ее родителей. Точно так же он относился и к другим детям. Все вопросы решались в школе. И когда выяснялось, что ребенок виноват и иск­ренне раскаивается, директор советовал: «А теперь пойди извинись» – или что-нибудь в этом роде.

Что же касается Тотто-тян, то можно себе представить, как часто жаловались на нее учителя и родители других учеников. Но все-таки директор при каждом удобном слу­чае говорил: «Ты на самом деле хорошая девочка!»

Если бы взрослые услышали его, то наверняка обратили бы внимание на ударение, которое директор делал, про­износя: «на самом деле».

Тем самым он пытался внушить Тотто-тян: «Может быть, кто-то и считает тебя плохой девчонкой, но на самом деле в твоем характере есть немало достоинств, которые мне прекрасно известны».

К сожалению, прошло много-много лет, прежде чем Тотто-тян осознала истинный смысл его слов. Но и тогда это не прошло даром: Тотто-тян обрела уверенность в том, что она, несмотря ни на что, все-таки «хорошая девочка». Часто, собираясь напроказничать, она передумывала, вспомнив похвалу. Но, к сожалению, порой вспоминала она о ней с запозданием, когда дело было сделано.

Как бы то ни было, директор Кобаяси не уставал повторять: «Тотто-тян, ты на самом деле хорошая девочка!»

Его невеста

Тотто-тян была опечалена.

Она уже училась в третьем классе, и ей очень нравился ее одноклассник Тай-тян. Он был такой умный и так хорошо разбирался в химии! К тому же Тай-тян изучал английский, и именно от него она узнала, как англичане называют лисицу.

– Тотто-тян! – сказал он. – Ты знаешь, как будет по-английски «лисица»? Фокс.

«Фокс». Это слово целый день звучало в ее ушах. С тех пор каждое утро, войдя в класс, Тотто-тян доставала свой перочинный ножик и остро-остро затачивала им ка­рандаши, лежащие в пенале Тай-тяна. Свои она так ни­когда не точила, просто обгрызала, и все.

Но сегодня Тай-тян был груб с ней. В обеденную переменку Тотто-тян прогуливалась в своем излюбленном месте позади актового зала.

– Тотто-тян! – окликнул ее Тай-тян. Его голос про­звучал необычайно сердито, и она с удивлением остано­вилась. Переведя дыхание, Тай-тян выпалил: – Вырасту, ни за что не возьму тебя замуж, сколько ни проси!

И пошел прочь, низко опустив голову. Тотто-тян изум­ленно проводила его взглядом. В эту минуту она почему-то думала о том, какой он умный, Тай-тян. Череп у него, наверно, до отказа набит мозгами, недаром в школе его прозвали «неправильной дробью» – за то, что голова была крупной, несоразмерной туловищу.

Тотто-тян засунула руки в карманы и задумалась: чем она могла его обидеть? Вроде бы ничем. Тогда она решила посоветоваться с подружкой, Миё-тян. Выслушав Тотто-тян, Миё-тян рассудительно проговорила:

– Ничего удивительного! Вспомни, Что произошло се­годня на сумо. Ты так бросила Тай-тяна, что он вылетел с ринга! Голова-то у него тяжелая… Как тут не рассердиться!

Тотто-тян искренне пожалела о том, что случилось. И как ее угораздило обидеть такую умницу! Ведь он так нравился ей, что она каждое утро затачивала ему каран­даши… Увлеклась, забылась… Что делать, слишком поздно, теперь она уже никогда не станет его невестой…

«Все равно я по-прежнему буду затачивать ему каран­даши! – решила она. – Ведь я люблю его…»

Захудалая школа

В те годы, как и теперь, школьники любили веселые частушки и дразнилки. Даже в той школе, откуда исключили Тотто-тян. После уроков, едва выйдя за ворота, ребята оборачивались к школе и скандировали:

Школа Акамацу старая, захудалая!А зато какая – удалая!

Но если мимо проходили ребята из другой школы, то они обязательно показывали пальцем на школу Акамацу и во всю глотку принимались поносить ее:

Школа Акамацу какая удалая!А внутри совсем захудалая! Ой-ой-ой!

Крепкое здание или ветхое – определить нетрудно, но учиться в старой школе не считалось зазорным. Смысл дразнилки заключался в ее второй строчке: главное не само здание школы, а чему в ней учат. И это ребята прекрасно понимали. Следует добавить, что песенки эти нельзя было распевать в одиночку, надо было, чтобы собралось по меньшей мере человек пять-шесть.

И вот что произошло однажды. Дети отдыхали после уроков. В школе они могли оставаться до «выгоняя», как говорили дети, то есть до последнего звонка, а поскольку директор справедливо полагал, что детям необходимо иметь свободное время, которое они могли бы посвятить любимому делу или игре, то в «Томоэ» «свободное время» после уроков было продолжительней, чем в обычных на­чальных школах. В тот день, как обычно, играли в мяч, подтягивались на перекладине, копались в песочнице, вы­лезая оттуда совсем чумазыми, лазали на деревья, поли­вали цветы. Несколько старшеклассниц, усевшись на кры­лечке, оживленно болтали друг с другом. Лишь немно­гие – и среди них, конечно, Тай-тян – задержались в классе. Они занимались химическими опытами: что-то кипятили в колбах, возились с пробирками. Несколько ребят сидели в библиотеке, а большой любитель животных Амадэра изучал бродячего кота, подобранного только что на улице, – перевернув на спину, заглядывал ему в ухо. Короче говоря, каждый выбрал себе занятие по вкусу. Вдруг с улицы донеслась громкая дразнилка: