Доноры за доллары - Михаил Серегин

– Хорошо, давайте с вами встретимся. В восемнадцать пятнадцать у метро «Пушкинская». Я буду в малиновом пуховике, – и он снова положил трубку.

Замечательно – все как в детективе!

Я двинулся к метро, по дороге обдумывая, что скажу первым делом Алексею при встрече. Войдя в полутемную арку, заметил идущих мне навстречу двоих мужчин. Они шли не торопясь, и их широкие плечи загораживали дорогу. Я замедлил шаги, надеясь пропустить их мимо и продолжить свой путь.

Дима проснулся от того, что его сильно качало, а над самым ухом раздавался страшный грохот. Он вскочил с постели, совершенно не понимая, что происходит и где он находится. Он долго осматривал прыгающие стены и раскачивающуюся лампу на длинном шнуре. В комнате, кроме него, никого не было, и Дима подумал, что это просто горячечный бред. Он повалился обратно на подушку и постарался проснуться по-настоящему и оказаться в своей общежитской комнатке.

Тут, скрипнув, открылась дверь, и на пороге появился человек в оранжевом жилете, надетом поверх засаленного ватника. И тогда Дима все вспомнил. Он устало улыбнулся и проговорил:

– Доброе утро, дядь Митяй!

– Какое утро! Уж вечер, голубь мой! – смеясь, отозвался тот, снимая рукавицы. – Продрых чуть не сутки без задних ног – где ж тебя так уносило, а?

– Как сутки? – Красников поднялся и посмотрел в окно. Розовое солнце уже коснулось краем горизонта, а в ясном морозном небе загорались бледные звезды.

Дима попытался вскочить на ноги, но у него закружилась голова, подкосились ноги, и он снова бухнулся на постель.

– Лежи уж, – проворчал стрелочник, стаскивая с себя валенки. – Приболел ты малость, как я погляжу. Отлежись слегка и снова ступай, куда шел. Или мамка тебя дожидается?

Матвеич хитро прищурился.

– Никто меня не дожидается, – проворчал Красников, чувствуя себя вдруг всеми покинутым и несчастным.

– Сирота, значит? – еще хитрее спросил хозяин.

– Почти, – перешел на шепот Дима.

– И что ты, сирота, делал ночью в лесу? Мачеха за подснежниками послала? – не унимался остроумный стрелочник, снимая крышечку с кастрюли, которая грелась на плитке.

Дима молчал. Дядя Митяй больше не стал доставать парня расспросами. Но Дима вдруг повернул к нему свое лицо с пылающими щеками и спросил:

– А зачем вы меня здесь держите? У меня денег нет вам заплатить...

Стрелочник в ответ рассмеялся:

– Вот дурак! Денег нет, – передразнил он его. – Лежи уж. Откормлю тебя и на котлеты пущу – договоришься.

Диме опять показалось, что он – во сне. Так странен был этот дом, дрожащий от проходящих составов, и его хозяин, который как-то необычно шутил.

Между тем доварилась картошка. Матвеич размял ее ложкой вместе с горячим отваром и положил в тарелку. Украсив блюдо брусочками порезанного сала и половинкой фиолетовой луковицы, он протянул еду Диме:

– На, пожуй немного, а то кони двинешь – придется твой труп на органы продавать.

Дима вздрогнул и внимательно посмотрел на хозяина, не понимая, просто ли тот шутит или что-то имеет в виду.

– Кому продать? У вас что, покупает кто-то?

– Да не, это так, народ в деревне болтает, что приезжали пару лет назад к ним люди какие-то и деньги предлагали за то, чтобы почки у них отрезать. Приглашали в больницу, где операцию можно было сделать и денег получить.

– И где эта больница? – холодея, спросил Дима.

– Кто его знает – я ж в той деревне не жил. Может, в области где, а может – в городе.

Красников задумчиво жевал подмерзшее сало и смотрел на хлопочущего по дому Митяя.

– Дядь Митяй, – сменил тему Дима. – А что это у вас тут за санаторий поблизости? Богатый такой.

– «Сосновая шишка», что ль? Шишка и есть. Там всяческие шишки от ожирения и других профессиональных гадостей лечатся. А что?

– Да так, – махнул ложкой Дима.

– Богатый санаторий, – мечтательно продолжал стрелочник. – У меня там сестра, старуха, работала техничкой. Так говорит, там фу-ты ну-ты: все тебе деревянное, везде чистенько, туалеты беленькие... И персоналу униформу выдавали – красивую такую, она мне показывала. А что? Мы не жалуемся. С той поры, как эту «Шишку» построили, вся округа зажила припеваючи. Кто на работу устроился туда, кто молоко, да мясо, да овощи какие туда продавал втридорога...

Неторопливая речь Матвеича текла размеренно и спокойно и вызывала желание отдаться ее темпу и снова уснуть. Но Дима, тряхнув головой, избавился от сонного наваждения и спросил:

– А отчего ж сестра уволилась, если ей там так нравилось?

– Уволилась? С чего ты взял? – удивленно спросил хозяин, будто сам выходя из какого-то транса.

– Да ты сам мне сказал – работала. Значит, теперь не работает, правильно?

– Ишь ты, зелье! Какой наблюдательный, – прищелкнул языком Матвеич. – Да нет, заболела у меня она два дня назад – встать не может. Вот и не вышла на работу. Теперь уж точно – уволят. Там с дисциплиной строго. Если б подменить ее. Так я занят, а детей у нас с ней нет – оба бобыли.

Он сокрушенно вздохнул и махнул рукой, показывая, как ему жаль пропадающих денег.

Дима приподнялся на подушке:

– Так давайте я за нее поработаю. И вам отплачу – деньги вам, по-честному.

– Куда ты! – насмешливо махнул рукой Матвеич. – Вон, рассопливился весь. Да и не сумеешь ты – поди, в жизни тряпки половой в руках не держал.

– Ну, это вы бросьте! Я убираться лучше, чем любая девчонка, могу! – загорячился Красников: это был шанс.

Старик посмотрел на него, покряхтел, покачал головой, вытащил из пачки «беломорину» и задумался.

– Можно попробовать, – наконец протянул он, утопая в сизом дыму. – Попытка – не пытка. Авось выручишь стариков. Но это – завтра. А сегодня давай отсыпайся. Если завтра рожа у тебя такая же красная будет – никаких тебе профессий. Будешь, как миленький, лежать у меня под одеялкой.

Он погрозил Диме пальцем, как маленькому ребенку, и стал натягивать свой ватник.

– Пойду воронежский встречу, – пробормотал он и снова вышел на улицу, прихватив с собой фонарь.

Не тут-то было – темные силуэты преградили мне путь. Я почувствовал неладное и внутренне подобрался. Сделал шаг в сторону – эти двое тоже переместились. Я пытался всмотреться в лица подходящих ко мне людей, но в наступающих зимних сумерках это было совершенно невозможно. Оставалось одно – приготовиться, встать спиной к стене.

Как я и предполагал, мужики подошли ко мне и без лишних банальных слов про «закурить» начали меня бить. Надо сознаться, у них это получалось неплохо. Несмотря на боксерскую сноровку, я пропустил пару чувствительных ударов уже на первых минутах и почувствовал, как мои глаза начинает заволакивать знакомая красная пелена.

Я дрался, как лев. Или – как волк, на которого напали охотничьи псы. Я сразу понял, что меня бьют не для того, чтобы избить. Меня бьют, чтобы стереть с лица земли совсем, убить. Главное, понял я, не упасть. Иначе – хана.

Тут один из противников на время потерялся, а потом вместо него возникла рука, которая летела мне в висок с огромной скоростью, поблескивая тяжелым металлом кастета на конце. Его тусклый блеск возле моего лица и был последним, что я увидел, перед тем как мое сознание померкло.

При дневном свете здание выглядело не так внушительно, но зато было приятней на вид. Псевдонародный стиль, который в последнее время так полюбился всем богатым власть имущим: деревянная резьба, «конек» на крыше, кружевные наличники, деревянное крыльцо, высота которого предполагала у жителей исполинский рост.

Стоя перед воротами здания, вокруг которого так недавно Дима кружил, как голодный волчонок, он испытывал какое-то странное возбуждение и ноющий страх.

Дядя Митяй, который взялся сопровождать его, настойчиво жал на звонок и материл охранников на чем свет стоит. Наконец окошечко в воротах открылось, и в него выглянула недовольная сытая рожа:

– Тебе, дед, чего? – сладко зевая, спросила она.

– Открывайте, черти! Совсем, что ли, опупели – своих не узнаете?

Глаза рожи прояснели.

– А, Матвеич! Привет, привет! Только самогон у нас еще с прошлого раза остался – не нуждаемся.

– Да я по делу, телячья ты башка! Антонина моя прихворнула – вот, племянника привел подсобить.

Охранник окинул «племянника» недоверчивым взглядом, хмыкнул и сказал:

– Ну, проходите тогда.

Он захлопнул окошко и открыл калитку где-то сбоку. Матвеич и Дима просочились туда.

– Только тихо мне: господа еще спят, – строгим шепотом сообщил охранник.

Матвеич отмахнулся от него: мол, без тебя здешние порядки знаем. Они обогнули здание и вошли через черный ход.

Пройдя сквозь полутемные коридоры, они добрались до двери, на которой было написано: «Кастелянша». Матвеич громко постучал, и ему открыла полная миловидная женщина в темно-синем платье с воротником-стойкой.